— Кристина Игоревна, Марк Германович ждёт вас в кабинете.

Я вошла без стука, дверь за мной захлопнулась с глухим ударом, словно ставя границу между мной и внешним миром. В комнате пахло дымом, а воздух казался вязким и тяжёлым, как будто сама атмосфера наполнилась гневом и опасностью.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Тёмная рубашка плотно облегала его тело, мускулы на плечах напряглись, а волосы были растрёпаны. Он выглядел готовым к битве.

Молча он смотрел в темноту за стеклом, и лишь спустя несколько секунд медленно повернулся ко мне. Его взгляд был ледяным, пронзительным, как стилет.

— Ты хотела узнать, каково это, быть женой человека вроде меня, — начал он ровно, но голос резал тишину, — значит, ты должна была понять, что твоя жизнь под постоянным контролем, под прицелом.

Я молчала. Что-то в его голосе было другим — холодным, сдержанным. Непривычным.

— Мне сказали, что ты передавала бумаги. В мой отъезд. Документы, которые тебе не следовало видеть, – он сделал шаг вперёд, глаза сияли жестокостью. – Через моих людей, Крис. Кто-то очень хочет разрушить всё, что я строю. Не знаешь кто?

Я схватилась за стол, чувствуя, как поднимается шок и обида.

— О чём ты? Какие бумаги? Ты думаешь, я шпионка? — голос дрожал от сжатых эмоций. — Я даже не знала, где ты был! Никто меня не предупреждал!

Он усмехнулся, но в его улыбке не было радости, только холод и угрозы.

— Интересно... Потому что Эвелина говорит другое. И не только она.

Я сжала кулаки, весь мир вокруг казался давящим и узким, словно я зажатая в тисках. Злость пульсировала в жилах.

— Ты поверил ей? Без всяких вопросов? Просто решил, что я шпионка в твоём доме?

— Я не решил, я проверяю, — его голос стал твёрже, холоднее. — Если ты не врёшь, то тебе нечего бояться.

— А если вру? — я шагнула к нему, глаза пылали. — Что сделаешь, Марк? Уничтожишь меня? Убьëшь?

Он не ответил сразу. Лишь сжал челюсть. В его глазах снова промелькнуло то, что я видела в первую ночь — хищная решимость. Но теперь она была направлена на меня.

— Я не привык, чтобы мне врали. И не терплю, когда за моей спиной ведут игры. Даже если это моя жена.

Слово жена прозвучало как приговор. Острым лезвием. Но я не опустила глаза. Не дрогнула.

Я услышала шаги, уверенные, тяжёлые, и обернулась. В дверях кабинета появился Артур. Холодный, без тени улыбки, он закрыл за собой дверь и подошёл ближе, глядя на меня, как на подозреваемую.

— Ты ведь понимаешь, Кристина, — начал он, — что Марк не зря сомневается. Мы нашли у одной из служанок копию внутреннего отчёта. С теми самыми цифрами, которых никто не должен видеть.

— Что? — я с трудом сдержала возмущение. — Какие ещё бумаги?

— Тебя предупреждали, — продолжил он спокойно, но в голосе уже звучало давление. — Ты здесь чужая. Любой шаг в сторону — и ты враг.

Я сделала шаг к нему, сердце билось быстро, но голос был ровным:

— Я не позволяла никому лезть в свои вещи. Если кто-то подбросил документы — это уже ваша проблема. А не моя.

Он усмехнулся криво, приблизившись ещё на шаг:

— Думаешь, я поверю? Слишком чистая, слишком невинная, слишком… своевольная. Не удивлюсь, если ты давно работаешь на кого-то.

— А ты всегда так разговариваешь с женой своего босса? — я сузила глаза, не отступая.

Артур склонил голову чуть вбок, голос стал тихим, почти шепчущим:

— Если ты нас предашь, Кристина… Я тебя закопаю так глубоко, что даже твой призрак бояться покажется. Мы не те, кому можно ломать доверие. Поняла?

Я замерла на секунду, глядя прямо в его глаза. А потом — резко повернулась к Марку, который всё это время стоял молча, опираясь на край стола, с закрытым лицом и хищным взглядом.

— Ты тоже так думаешь? — тихо спросила я. — Думаешь, я способна на это?

Он не ответил. Только взгляд. И сомнение.

Медленно, будто каждый вдох отдавался болью, я выпрямилась, расправив плечи и подняв подбородок.

— Послушай, Марк. Я никогда не предам тебя. Не потому что боюсь твоих людей. Не потому что боюсь смерти. Не потому что хочу казаться верной и хорошей. А потому что я не из той грязи, с которой ты привык иметь дело. Я выбрала тебя. Я не знала, но чувствовала с чем ты имеешь дело. Я поверила. Ты не сделал мне зла. Не причинил боли, чтобы я мстила. Мне плевать, в каком мире ты живёшь, чем зарабатываешь, кто ползает перед тобой на коленях. Мне всё равно. Потому что я верила тебе. В тебя.

Я глубоко вдохнула, чтобы не сорваться, чтобы не закричать.

— Но если ты, хоть на миг, допустил мысль, что я могла предать тебя… Если допустил, что я способна на это… Тогда ты меня не знаешь. Не знал и не пытался. Ты просто примерял на меня свои страхи. Свои сомнения. И если так, то убей прямо сейчас. Смысл ждать?

Я сжала кулаки до боли, ногти впивались в ладони, а в груди бушевал огонь.

— Но запомни одно, я лучше сдохну, чем предам тебя, — прошептала я, уже почти не узнавая свой голос. — Я знаю каково это, быть проданной и преданной. И я не позволю сделать из себя марионетку. Но и на коленях перед твоими псами я ползать не стану. Никогда. Даже ради тебя. Даже ради своей жизни.

Я замолчала. Всё остальное горело в глазах — ярость, боль, обида и гордость.

Я резко развернулась на каблуках, подошла к двери, пальцы сжали холодную металлическую ручку. Сердце стучало в висках, злость жгла горло. И вдруг за спиной, с ядовитой усмешкой, Артур бросил:

— Слишком громкие слова говоришь.

Я замерла. На долю секунды.

— А ты, видимо, слишком часто лезешь туда, куда не просят. Слушай внимательно, Артур. Я знаю, что тебе противна сама мысль о моём существовании. И, поверь, это взаимно. Но разница между нами в том, что я умею держать лицо, а ты — просто самодовольная шавка, прячущаяся за спиной Марка.

Мой голос звенел от ярости, но каждое слово — чёткое, выверенное, как выстрел.

— Не суйся ко мне с нравоучениями и подленькими намёками. Я тебя не боюсь. И на твоё мнение мне глубоко наплевать. Я пришла сюда не за твоим одобрением.

Я с силой дёрнула дверь, и с хлёстким, оглушительным звуком захлопнула её за собой.

Едва я завернула за угол, как прямо навстречу мне вышла Эльвира — с той самой злобной ухмылкой, что всегда предвещала неприятности.

— Ну что, когда ждать развод? — её голос был мягок, но колокольчик в нём звенел ядом.