— Хватит благодарить, — сказала Ася, потом посмотрела на меня. — Ты… не хочешь остаться? Я в последнее время с головой ушла в исследования, на работу времени не остается, мне бы не помешала… помощница. И если вдруг то, что мы с Петром тут натворили, не сработает, то мы сможем тебя защитить.

Я не смог сдержать улыбку. Интересно, это так на нее повлиял тот наш разговор?

— Если что, я не против, если ты возьмешь ученицу. Комнат свободных еще много. А с тетей я договорюсь.

[Да! Даешь продолжение колдовских традиций!]

— Я ничего не говорила про ученицу! — резко стушевалась и покраснела Ася. — Просто помощница! Которой мне придется объяснить несколько вещей, чтобы она могла лучше выполнять свои обязанности…

— Ну да, ну да, конечно, — хмыкнул я. — Впрочем, последнее слово все еще за Дарьей.

Даша, на протяжении этой перепалки водившая головой от меня к Асе и обратно, при упоминании ее имени аж просияла.

— Учиться? У вас?

— Не учиться, — с нажимом повторила Ася. — Помогать мне.

— Ты не обращай внимания, — очень громким шепотом сказал ей я, — Ефросинья у нас очень застенчивая особа и в своих чувствах признаваться не любит. Ей понадобился почти год, чтобы своему нынешнему жениху в любви признаться, так что-то, что она сама сделала тебе такое предложение — для нее огромный шаг вперед.

— Нарываешься, дедуля? — прошипела Ася, зажигая на ладони сине-зеленое пламя размером с мяч для баскетбола.

— А что если да? — моя улыбка, кажется, уже растянулась от уха и до уха.

— Ах ты… — она еще пару секунд пораздувала ноздри, а потом отмахнулась и снова повернулась к Даше. — Послушай, просто дело в том, что у колдуний и колдунов, если ты не знала, принятие ученика — это очень серьезный шаг, ко многому обязывающий. Без обид, но сразу после встречи я не готова брать на себя такую ответственность. Но ты мне правда симпатична, какой-никакой талант у тебя есть, раз даже без систематического образования ты достигла второго ранга и можешь призывать пламя, да и, опять же, косвенно мы виноваты в том, что с тебя слетела защита. Я сама от себя этого не ждала, так что не переспрашивай слишком много раз, а то передумаю, но этот вредный пердун не против, так что соглашайся. Всяко лучше, чем с нелюбимой теткой.

— Я не смогу платить за обучение…

— Я тебя что сказала? Будешь работать под моим руководством, так что это тебе будут платить. Будут ведь? — она посмотрела на меня.

— Почему нет, — пожал я плечами. — А то, по словам Леонида, ты уже на полторы недели просрочила заказы по колдовским мешочкам. Кстати, если не считать Зои, которая технически совладелец и получает часть прибыли, ты осталась единственной, кому я не плачу.

— Хорошо что вспомнил! — взвилась сразу Ася. — Три года моей бесплатной службы истекли уже девять месяцев назад! Где моя зарплата?

— Шесть месяцев из этих девяти ты не работала, не надо мне тут заливать.

— Ну хотя бы за три! Я, может, хочу себе новое платье купить!

— До сих пор ты без зазрения совести просто брала деньги из кассы на подобное. Благо, ты не особо модница или транжира.

— Это другое!

— Хочешь сказать, что, когда начнешь получать зарплату, перестанешь таскать деньги из конторки?

— Я… — праведный гнев на ее лице резко сменился сомнением с легкой примесью вины. — Такого не говорила…

На этом моменте я не выдержал и в голос расхохотался.

— А у вас тут, похоже, весело… — робко вставила свои пять копеек Даша.

— Еще как! — кивнул я, отсмеявшись. — Ну, что, согласна?

Даша поклонилась, низко, и Ася от этого поклона отступила на шаг.

— Я же говорю, вот этого не надо, — сказала она, явно смутившись. — Выпрямись. Пойдем, я покажу тебе, где гостевая спальня.

[Петя, Ася ученицу взяла! Моя Ася, сама! А девочка, кстати, меня чувствует. Очень-очень слабо, но между нами установился некий резонанс, как с тобой. Возможно, та защита, которую наложил на нее дядя, была неспроста. Ты за ней присматривай.]

«Присмотрю», — кивнул я.

На душе было тепло и приятно. Кстати, можно ли теперь считать, что я в свои двадцать шесть стал дедушкой?

* * *

Тарусов пришел под вечер, когда Зоя уже гасила лампы в дальних залах. С ним был второй, его же лет, в хорошем пальто, с длинным плоским футляром под мышкой.

Зоя провела обоих прямо в комнату переговоров, а потом сходила за мной: я был у верстака, с колыбелью для Николая и Лары, у которой за три недели моего сна птицы по рисунку Вари так и остались намеченными карандашом.

[Петя, это тот, с Парковой. А второго я не знаю.]

— Барон. — Тарусов снял шапку. — Простите, что без записи. Это Павел Ветлугин, мой секундант. Мне нужно, чтобы вы посмотрели пистолеты. К утру.

— Дуэль? — я напрягся.

— На рассвете.

— За что?

— Один человек сказал о даме то, чего говорить не имел права. Имени дамы я называть не буду, вы уж не обессудьте.

— И не надо, как будто я не знаю. — Я протянул руку. — Давайте футляр.

Ветлугин у двери переступил с ноги на ногу.

— Евгений, это лишнее. Пистолеты мои, из них стреляли в прошлом месяце, я сам их смотрел.

[А вот этот чего-то темнит!]

— Посмотрю еще раз, — сказал я. — Это недолго и ничего не стоит.

Ветлугин отдал футляр Тарусову, Тарусов мне. Пара была столичной работы, с ореховыми рукоятями и воронеными стволами. Я вынул первый, повернул к лампе, провел пальцем от казны к дулу, взвесил на ладони, положил на верстак и вынул второй.

В первом контуры располагались как положено. Во втором тот же контур был переписан так, что заряд маны при выстреле ушел бы назад, в кисть и выше. Раз на осмотре настаивал именно Тарусов, вряд ли он был в курсе, к тому же этот Ветлугин сам сказал, что пистолеты его.

Оставался вопрос, кого он собирался таким образом подставить, своего друга или его противника.

Я положил оба пистолета обратно в футляр и закрыл крышку.

— Пистолеты останутся у меня до утра.

— Почему не сейчас? — Тарусов шагнул к верстаку. — Что с ними?

— Утром скажу. На месте. Где стреляетесь?

— Роща за Северной заставой, у дороги. В семь.

— Буду раньше.

Может быть смогу остановить вас, дураков.

К сожалению, сейчас, на месте, это было невозможно, и я это прекрасно понимал. Если бы я начал его отговаривать, горячая голова Тарусов просто забрал бы пистолеты и ушел, и до кучи перенес бы место, чтобы я точно не знал, куда спешить.

Ветлугин ничего не сказал. Он только посмотрел на футляр под моей ладонью, потом на Тарусова, потом надел перчатки. Тарусов пожал мне руку, и они ушли. Зоя проводила их до двери и вернулась гасить лампы.

Сема заглянул в мастерскую, когда я убирал футляр в ящик под верстаком.

— Сема, завтра выезд. В шестом часу, за заставу. Найди сани с вечера.

— Понял.

Он ушел искать сани, а я вернулся к колыбели и до ночи резал птиц.

Выехали затемно. Мороз был крепкий, сани Сема нашел хорошие, с медвежьей полостью, и футляр всю дорогу лежал у него на коленях. За заставой дорога пошла между полей, и роща показалась справа, темной полосой, когда небо над ней только начинало сереть.

Они были уже там. Двое саней стояли у дороги, кучера топтались рядом. На поляне между соснами, шагах в двадцати друг от друга, стояли двое: Тарусов, без шубы, в одном сюртуке, с непокрытой головой, и напротив него человек в длинной шубе нараспашку, повыше Тарусова, с усами.

Ветлугин был при Тарусове. При втором стоял его секундант, пожилой, в форменной шинели без знаков. Лекарь сидел на передке чужих саней с саквояжем на коленях и на поляну не смотрел.