Пахло болотом и медом, но чем дольше варилось, тем меньше оставалось болота. Сема стоял у двери и в лабораторию не входил. Я сидел на скамье у стены, куда Ася меня посадила, и ждал.

Круг вокруг скамьи Ася начертила мелом еще до того, как поставила ковш на огонь, а по краю круга расставила четыре свечи, не зажигая. По ее словам, это нужно было, чтобы настроить нас с корнем на одну волну.

Пока отвар доходил, она зажгла их одну за другой от пальца, против хода часов.

— Это надолго? — спросил Сема из дверей.

— Сколько надо. Не маячь.

— Я не маячу. Я стою просто.

Он замолчал и стал смотреть на ковш.

— Ася, — сказал я. — Лавка на тебе. Сема, ты при Асе.

— Ясно, — отрезала Ася.

— Я тут, — сказал Сема от двери. — Не уйду.

— В дом пускать только своих. Кого бы ни принесло: барон занят. Николаю и Ларе передайте, что все хорошо.

— Как будто самой непонятно, — отмахнулась Ася. — Сиди спокойно.

[Варе я скажу сама, Петя. Сегодня же, через маячок. Не сразу, как ты уснешь, а когда станет ясно, что все идет как надо. Ты не против?]

«Скажи. Только спокойно».

[Я всегда спокойно!]

Ася сняла ковш, перелила отвар в глиняную кружку, простояла над ней, снова что-то шепча, и поднесла мне. На ладони у нее горел огонек, маленький и желтый. При нем она смотрела мне в лицо.

— Готов?

— Готов.

— Тогда пей. Всю. И не вставай.

— Горькая?

— Горькая. Не тяни.

— Я вас перенесу в спальню, когда все начнется, Петр Алексеевич, — успокоил меня Сема.

Отвар был горячий и горький, и ничего особенного в нем не было почти до самого дна. Потом тепло пошло отовсюду сразу: из рук, из колен, из затылка. Кружка стала вдруг тяжелой. В ушах появился звук, низкий и ровный, будто Лавка гудела стенами.

Ася забрала кружку у меня из пальцев, пока я ее не выронил. Лампы на столе поплыли влево. Свечи по краю круга вытянулись вверх, все четыре разом. Огонь на ладони у Аси вытянулся вместе с ними.

— Ложись, — сказала Ася. — Сейчас.

Я лег. Скамья была все-таки узкая. Сема сделал шаг от двери, чтобы подхватить, если я упаду, но Ася подняла руку, и он остался на месте.

[Теперь спи, Петя. Тело будет перемалывать это недели две, может, три. Будут жар, приступы и все такое, но ты их не почувствуешь, и я буду рядом. Я тобой горжусь, слышишь? Вами всеми.]

Ответить я уже не мог.

[И еще одно. Пока ты спишь и растешь, я прорасту в столичный дом быстрее, чем обещала. Когда ты откроешь глаза, мы будем уже почти в столице.]

Последнее, что я увидел: Сема в дверях и свет на ладони Аси.

* * *

Во сне Лавка стояла на берегу широкой реки, одна, без города вокруг. Все окна в ней горели. Я стоял на воде и почему-то не тонул. Вода подо мной была темная, с ледяной кромкой у берега.

Берег сдвинулся, приблизился, как и Лавка вместе с ним. Я увидел, что на пороге сидел человек в домашнем сюртуке с чашкой в руках. Лица я не видел, только руки: пальцы в старых ожогах, чашку он держал обеими руками. В башне над крышей в это время кто-то ходил.

Потом был круглый пол и постамент посередине. Четыре окна по сторонам света были открыты, в каждом другая погода: снег, дождь, солнце, ночь.

Человек в сюртуке положил на постамент ладонь. Свет от стен стал ярче. Он что-то сказал. Слов я не услышал, понятно было только то, что говорил он не со мной и не с собой.

Река ушла. Осталась дорога в снегу, и поперек дороги лежал лев. Большой, светлый, с гривой до земли. Он смотрел не на меня, а мимо, на что-то за моей спиной. Я обернулся. Там не было ничего. Когда я повернулся обратно, лев уже спал. Грива его легла поперек колеи. Дорога за ним была свободна.

Дальше я уже ничего не помнил.

* * *

Проснулся я от голоса.

[Три недели, Петя. Три недели и еще два дня. Открывай глаза, у меня там почти все готово, осталось чуть-чуть, подвал и одна стена.]

Я открыл. Потолок был из моей спальни, окно во всю стену тоже. Ася сидела на подоконнике, спиной к стеклу, и смотрела на меня.

— Проснулся, — сказала она. — Ты проспал все самое скучное. Снег, еще снег и еще немного снега. Как ты?

— Пятый ранг, — выдавил я.

Голос был чужой и сел, но слово вышло. Ася кивнула. Потом она все-таки встала с подоконника, поправила мне одеяло у плеча. Дверь открылась ей навстречу. Сема внес поднос, на котором дымилась миска. Он остановился, увидев, что я открыл глаза.

— Бульон, — сказал он. — Куриный, на косточке, с утра варился. Хлеб вчерашний, но я его подсушил, так что с корочкой. Вам после трех недель только такое и можно, Петр Алексеевич.

[Семушка, это немного не так работает, я тебе говорила. Но все равно, ты большой молодец.]

Он поставил миску на тумбу. Я сел, спустил ноги на пол. Комната качнулась один раз и встала на место. Ася подошла к кровати и протянула руку. Я за нее взялся.

В испытательную камеру Ася погнала меня в тот же день, после обеда, хотя Сема был против. Но он все-таки принес нам со склада несколько тяжелых болванок, которые я использовал в работе.

— Становись посередине, — сказала Ася. — Делай щит.

Я поставил блок, и воздух передо мной стал твердым. Ася ударила огнем, не жалея, сине-зеленой стеной во всю ширину камеры. Стена дошла до блока, легла на него и погасла. Меня даже не качнуло.

— Еще.

Второй удар был тяжелее, с давлением, от которого раньше у меня подогнулись бы колени. На этот раз ничего такого. Третий она опустила сверху, не дав щиту остыть. Блок прогнулся на ладонь, не больше, и выпрямился.

— Хватит, — сказал Сема от двери.

— Еще один.

— Ась.

— Ладно. — Она опустила руки. — Теперь болванку. Дальнюю. Ко мне.

Болванка была у дальней стены, тяжелая, свинцовая. Я поднял ее телекинезом, провел через всю камеру, не задев ни одной другой, и опустил к ногам Аси, на ладонь от ее сапога. Потом, пока она разглядывала, вынул у нее из волос шпильку и вернул на место.

— Что он сделал? — ей, похоже, сообщила об этом Лавка. — Это что за уровень контроля, что я даже не почувствовала энергию?

Я пожал плечами:

— Пятый ранг, безостановочные упражнения в одном только телекинезе, постоянное использование в работе, плюс Грань Изумруда. Я не умею использовать практически никакую другую магию, кроме разве что заклинаний анализа, но в плане телекинеза я более чем уверен.

— И этот уровень станет еще выше, когда ты полностью освоишь ранг… — пробормотала Ася. — Мне никак нельзя отставать…

[Асенька, ты зря переживаешь. Для того чтобы накопить на седьмой ранг для Пети, мне нужно будет еще лет двадцать, если не подвернется какой-нибудь артефакт по силе сравнимый с несколькими Гранями сразу. А уж до девятого я его и вовсе вряд ли дотяну, даже собрав все артефакты мира, все-таки изначально он — не маг. Тебя же даже Аглая признала гением. Седьмой ранг для тебя — далеко не предел.]

— И все-таки, — чуть недовольно буркнула Ася, хотя было видно, что такие слова Лавки ей очень приятны.

Тут она вдруг повернулась ко мне с пустыми руками, и за мгновение до огня на ее ладони я почувствовал тягу воздуха к этой ладони. Щит сформировался встал раньше, чем я успел понять, что сделал.

[Петя! Ты его услышал до того, как… нет, не услышал, почуял! Это и правда невероятный контроль!]