Ася подняла руку. Поперек прохода встала стена огня, невысокая, по колено, но такая, какую не перешагнешь. Человек в маске отступил на шаг, повернулся и увидел Марисоль.

Она прошла мимо меня к нему, одна, не ускоряя шага. Лицо у нее, когда она проходила, было каменным.

— Рамиро, — сказала она по-иберийски, — сдайся.

Он ответил одним словом, коротким и злым: ругательством, какого я в Иберии не слышал, а значит это было что-то прям грязное. Голос был глухой.

Она сделала еще шаг. Он ударил.

Не в нее. Он ударил по бочкам. Штабель качнулся и пошел на Сему. Сема поймал первую бочку на грудь, удержал, вторую тоже, но из-за этого на секунду закрыл проход мне и Марисоль. Человек в маске был уже за ним и в эту секунду прошел сквозь Асин огонь. Плащ на нем не загорелся сине-зеленым, как и все, что было под ним.

Ася выругалась еще грязнее Касси, сжала кулак и пламя вспыхнуло ярче, но человек в маске уже добежал до края причальной стенки. Я разглядел, как он на бегу сунул руку в карман, достал что-то и приложил к лицу. А потом просто прыгнул в воду с высоты почти семи метров и ушел под нее, без всплеска.

Мотылек закружился над черной водой и вернулся ко мне на плечо. Марисоль у стенки глядела вниз. Там ничего не было: вода, отражение фонаря с баржи, сваи.

— Шок от пламени должно быть не позволил ему выплыть, — вздохнула Ася, глянув с берега.

— Нет, с ним все в порядке, — покачал я головой. — Уверен, он использовал дыхательный артефакт перед тем, как сигануть в воду. А значит был полностью в сознании и четко осознавал, что делает.

— Да, это более чем в рамках его возможностей, — проговорила Марисоль, вставшая рядом, сквозь зубы.

Я помолчал несколько секунд, когда мне в голову пришло предложить сходить по другому маршруту маны, надеясь, что он еще не выветрился, но неожиданно причал накрыл полный ярости вопль. Марисоль прорвало настолько неожиданно и резко, что даже Сема вздрогнул, а Ася от нее отодвинулась на пару шагов.

— Дело ведь не только в том, что мы его упустили? — спросил я, когда вопль затих и Марисоль, будто потеряв все силы, просто плюхнулась на пятую точку. По ее щекам потекли тихие, несдерживаемые слезы.

— Нет, — покачала она головой. — Не только в этом…

Я поморщился. Прямо сейчас эта сторона моего характера мне казалась очень лишней. Но я просто не мог проигнорировать человека в подобном состоянии, что бы о нем ни думал.

— Вернитесь и расскажите, что мы упустили Касси, — сказал я Асе и Семе. — Мы вернемся чуть позже.

[Милый, ты что творишь, Варя…]

«Лад, ты серьезно сейчас? Она может та еще интриганка…»

[Сучка она, вот кто, после того что сделала с тобой и Варей.]

«Даже если так. Главное в том, что она — не наш враг, и этим все сказано. Помогать и выслушивать тех, кто нравится — это легко. Но проверить, хороший ли ты человек, можно лишь тогда, когда помощь понадобится тому, кто в ней нуждается, и кому ты не хотел бы ее оказывать. Если Варя знает меня достаточно хорошо, она поймет, что я не мог иначе, и дело не в Марисоль. Если не знает — я постараюсь объяснить. Но она — молодая девушка, умная, но пока что во многом наивная. А вот ты… ты серьезно допускаешь мысль, что мое желание помочь имеет хотя бы что-то общее с изменой?»

[Нет. Нет, нет-нет-нет! Милый, прости пожалуйста, я… я заигралась. Мы ведь связаны с тобой, я могу с абсолютной ясностью понять твои эмоции…]

«Я могу понять, почему для вас обеих это больная тема. Поверь, для меня тоже. И то, что я собираюсь сделать, не уменьшит моей неприязни. Но…»

[Но ты не можешь иначе.]

«Да. Такой я человек».

Сема с Асей ушли, а я сел на края причала, свесив ноги, и глянул на Марисоль. Плакать она уже перестала, но не было похоже, что силы к ней вернулись, она все еще была похожа на сдутый воздушный шарик.

— Рассказывай.

Впервые я обратился к ней на ты.

— Что? — она была настолько удивлена, что в ее речи впервые отчетливо прорезался иберийский акцент.

— Не делай вид, что не понимаешь. Рассказывай, в чем дело. Это твой единственный шанс облегчить душу. И скажу сразу, я сам не в восторге от того, как поступаю, так что, если ты снова попытаешься закрыться или защититься с помощью подколок и юмора, я просто встану и уйду.

Она долго смотрела на меня с абсолютно круглыми глазами, потом глубоко выдохнула, закрыла глаза, подняла лицо к почти полностью почерневшему небу.

— Мои родители — дипломаты. Отец — ибериец, мама — русская. По сути у меня не было иного выбора, кроме как пойти по их стопам, так или иначе. Мне никогда не нравилось просто сидеть в кабинете, так что я выбрала внутреннюю разведку. Получила нужное образование, отлично прошла отбор. Отец помог, сделал так, чтобы мои документы не рассматривали предвзято, так как в Иберии куда больше чем в России сохранились стереотипы относительно женщин в силовых структурах. И хотя в итоге меня взяли на службу, я в полной мере прочувствовала эти стереотипы на себе. Ничего прямо ТАКОГО, конечно, не было, все-таки дочка дипломата, но даже так это, без преувеличений, было худшее время в моей жизни.

— Чего не бросила?

— Я хотела. Много раз. Отговаривала меня каждый раз мама: «Ты просто должна показать себя, Мари», «Они еще просто не поняли, какая ты на самом деле», «Если сбежишь после всего, через что уже прошла, это будет означать, что они победили». Она во многом была права, но это не значило, что мне становилось проще. Два с половиной года я служила с клеймом «Всего лишь девчонки». Во всем. Всегда.

— Дай угадаю. А потом появился Касси.

— Все так очевидно? — она всхлипнула. — Да. Я сказала, что мы были напарниками три года, но мы были знакомы и до этого. Долго знакомы. Он был легендой еще тогда, когда я поступила в разведку. Лучший из лучших за многие годы, абсолютный профи, ни одного проваленного дела. И он был первым, кто сказал мне, на самом деле, очень очевидную вещь: «Не пытайся быть как агенты-мужчины, это невозможно. Просто покажи, что женщина имеет перед мужчиной не меньше преимуществ, чем мужчина перед женщиной».

— И правда мудрая мысль. Хотя и довольно банальная.

— Твои бы слова да моему начальству в уши. Когда с поддержкой и под руководством Касси я начала пытаться продвигаться в этом направлении, эти старые идиоты лишь талдычили снова и снова, будто ничего другого не знали: «Единственное преимущество женщины — ее можно положить под мужчину».

— Мерзко, — поморщился я.

— Это я еще очень смягчила, — кивнула она. — Но прошло несколько лет, и они уже просто не могли не признать меня и то, каким агентом я стала. Стала благодаря Касси. Нас сделали напарниками и отправляли в одиночку и во главе оперативных групп на самые сложные расследования и против худших противников королевства. И мы не знали поражений…

— Пока?..

— Будешь перебивать, я сама уйду, — хмыкнула она. — Но да. Пока в прошлом декабре мы не попали в засаду. В нашем отряде оказался крот, он навел на нас отряд боевиков. Я замешкалась в какой-то момент, сама до сих пор не могу сказать, почему, и Касси, чтобы спасти мне жизнь, принял на себя выстрел экспериментального оружия, которое те боевики как раз покупали у британцев. Он выжил, очевидно, но диагноз был неутешителен. Частичная потеря чувствительности нервов, постепенная неизлечимая атрофия мышц, слепота в течение пары лет. Если бы сегодня мы встретили Касси в расцвете сил и в полной боевой выкладке, это было бы не преследование, а полноценный бой. Пролежав в больнице три месяца и закончив курс реабилитации, он вышел, но превратился в тень самого себя. И добило его то, что Иберия отказалась подавать прошение в Британию, где разрабатывались методы исцеления от повреждений этого оружия, которое там же и производилось, потому что Касси был агентом разведки и его не могли отпустить за границу, ведь он слишком много знал.