Я открыл дверь нашей. Комната была почти вдвое больше прежней, с окном во всю стену, и за второй дверью, где раньше был только туалет, теперь была ванна.

За поперечным коридором открывались общие комнаты. Столовая, в которой свободно встали бы человек двадцать. Кухня за ней, с плитой на шесть конфорок и двумя духовками. Сема, едва увидев ее, ахнул и расплылся в счастливой улыбке.

Праздничный зал, выросший из прежней комнаты отдыха, теперь отлично подходил для танцевальных вечеров, с длинным столом, камином и окнами на воду. Библиотека теперь занимала два этажа: второй ярус с перилами висел относился уже к третьему этажу, к нему вела своя лестница, и на обоих ярусах стояли книги, сотни и, вероятно, тысячи книг.

Дальше по коридору была комната с магографом, так что мне больше не нужно было идти на почту, чтобы послать сообщение, малая гостиная за отдельной дверью, куда перекочевали бильярдный стол, пианино, дартс и прочие подобные развлечения, оранжерея под стеклом, где по словам Зои можно было самим выбирать климат для каждого ряда кадок, и тренировочный зал, пустой, с деревянным полом. Марк заглянул в него, прошел по полу, попробовал доски ногой и кивнул.

Мой кабинет был у самой лестницы, в задней части, и я его оставил на потом. Как и сад, которым теперь заканчивался один из коридоров. Я туда только заглянул, и сразу понял, что здесь стоит побывать отдельно, потому что его новая территория была размером с футбольное поле.

Варю мы потеряли спустя пару минут. В более глубокой части этажа, рядом с гостевыми, открылась комната с высокими окнами, выходящими на улицу, хотя технически они должны были упираться в стену соседнего дома.

Посередине стоял станок для глины, у стены второй, для камня, по другой стене полки, а на полках ящики с инструментом, и в углу под мокрой тряпкой лежал ком глины, появившийся тут, опять же по словам Зои, совершенно непонятно откуда.

Варя вошла и остановилась. Потом подошла к полкам, взяла с них карандаш, который лежал поверх ящиков, и так и осталась с карандашом в руке, не зная, что с ним делать.

— Петя, я отсюда не выйду, — сказала она наконец. — Остальное посмотрю потом.

— Выходи к ужину.

Я поцеловал ее в висок и оставил там. Зоя повела остальных на третий этаж.

Третьего этажа над всем домом не было. Лестница вывела в короткий коридор, из которого двери вели на площадку, огибавшую дворик с трех сторон. Над площадкой на кронштейнах лежал сложенный навес и с нее с высоты, по сути, не третьего, а скорее пятого этажа, с учетом высоты потолков, был виден почти весь Грозов: канал внизу, крыши, мост, огни по набережной. Ветер здесь был сильнее. Азалия подняла воротник.

— Обсерватория там, у библиотеки, — показала Зоя. — Та же, что была, только труба лучше.

— Еще есть комната изоляции. По сути это бункер, — объяснил Илья. — Для того чтобы уединиться и чтобы гарантированно никто не трогал, либо же в качестве укрытия. Я проверял стены, не знаю, из чего они, но это точно не кирпич.

С третьего этажа, из коридора, уходила вверх еще одна лестница, винтовая, узкая. Дверь на нее была приоткрыта.

— Туда я не ходила, — сказала Зоя. — Лада сказала, что это только для тебя.

[Не сейчас, Петя. Сначала ужин.]

Ужинали через час в столовой, за новым длинным столом, все одиннадцать: Леонид остался тоже, Зоя не отпустила. Пироги были Семины, намешанные с поразительной скоростью и Лара хвалила их так долго и так предметно, что Сема под конец попросил ее есть молча.

Я сидел во главе стола, которого год назад не было, в зале, которого не было, и слушал, как они говорят, перебивая друг друга.

[Гордишься? Я горжусь. Ты посмотри на них, на всех. Год ждали, и вот, все снова вместе. Мои мальчики и девочки.]

«Твои, Лада. И мои».

Николая и Лару уложили в гостевой у задней стены, Марка с Азалией в соседней. Леонид ушел домой. Зоя и Илья закрыли залы и ушли тоже.

Варя уже разделась и забралась под одеяло, когда я вошел и начал медленно раздеваться, поглядывая вверх, на потолок.

— Иди, — сказала она, улыбнувшись. — Лада мне сказала про башню. Иди, я подожду.

— Ты лучшая, знаешь? — улыбнулся я в ответ.

— Конечно знаю.

Я поцеловал ее, надел пиджак обратно и пошел наверх.

Глава 14

Винтовая лестница была узкая, железная, в полтора моих плеча, и поднималась долго, виток за витком. Наверху она выводила через люк в круглую комнату.

Окон в башне было четыре, по сторонам света, узких и высоких. В них уже стояла ночь: огни города с трех сторон и темнота за городом с четвертой. Ни мебели, ни ламп. Свет шел от стен, ровный, без источника, как в комнате якоря. Пол был каменный, посередине пола поднимался невысокий постамент, а на постаменте лежала вещь.

Я подошел и взял ее в руки.

Она была тяжелая, из темного металла, и формой повторяла якорь, только о четырех крюках, разведенных в стороны. Стержень в локоть длиной, крюки в ладонь. Ушко наверху, за которое ее, видимо, нужно было носить или где-то подвешивать.

Я повернул ее к окну, попробовал ногтем литье на крюках, провел пальцем по стержню. Она была полна контуров, плотных и глубоких, уходивших в металл так далеко, что до дна даже я не доставал.

«Твоя работа?»

[Моя. То есть не моя, Сергея Михайлович. Последний из тех, что он сделал, и так и не применил. Это маяк. Остальные тебе придется делать самому, по его записям. Я подскажу.]

— Расскажи, как это работает, — попросил я.

[Переход может быть выполнен только на маяк. Где он стоит, туда я и прихожу. Ни на какое другое место, только туда.]

— Это было и так понятно. Дальше.

[Дальше два способа. Первый простой. Я ухожу вся, целиком, со всеми этажами, с двориком, с подвалом. Сам уход мгновенный, ты даже не заметишь, просто за окнами будет другой город. А здесь, на набережной, остается пустое место. Голая земля.]

Я повертел маяк в руках и опустил.

— Ну, вообще я как-то так это и представлял, признаться. Хотя все равно странно представлять, как ты исчезаешь с этого места.

[Согласна. Утром был дом, вечером нет, и управа чешет в затылке. Хе-хе. Но у этого способа есть цена: после такого перехода я долго не смогу сдвинуться снова. Чем дальше прыгну, тем дольше. Отсюда до столицы, я думаю, месяцев пять, может, все шесть. Прыгнула, и сиди.]

— А второй?

[Второй дольше, но правильный. В том месте, куда ты хочешь меня переместить, нужен будет дом. Настоящий, большой, не меньше меня. Ты ставишь маяк в том доме и включаешь: ушко наверху поворачивается до щелчка. И месяца через два, может три, я в него прорастаю. Через маяк, изнутри. Он становится моим вторым телом.]

— И тогда?

[И тогда появляется как бы две меня. Здесь и там. Я переключаюсь между ними где-то за час, не мгновенно, но быстро, а покинутое здание консервируется, в него становится не войти. Утром торгуешь в Грозове, вечером в столице. А когда сделаешь еще маяков, то таких баз может быть хоть десяток.]

Десяток мне пока был ни к чему, а вот от второго дома я бы точно не отказался. Дорога от Грозова до Екатеринграда занимала две недели в один конец, а за этот год я, признаться, вообще наездился на всю оставшуюся жизнь. С маяком те же две недели уложились бы в час, и мастерская со складом переезжали бы вместе со мной.

Я поставил маяк обратно на постамент. Он встал на свои четыре крюка.