— Твоих возчиков с лошадьми альгвасилы забрали у западной стены еще до того, как ты спустился в погреб. Они и постромки не успели затянуть.

— А меня? — Савельев спрашивал меня, не ее. — Меня она тоже…

— Тебя нет, — я покачал головой. — Не хотел, чтобы моя дорогая помощница марала руки о грязь. Тобой занимался он.

Я кивнул на крышу. Хоня свесил голову ниже и уставился на Савельева в упор.

— Ваша комната в левом крыле дворца, второй этаж, окно во двор. Сигнальную сеть на окне вы поставили хорошую, я видел ее со двора, ни одного человека она бы не пропустила. Только у моего питомца внутри есть кое-что особенное, и такие сети его не видят. Он залез к вам в первый вечер, пока вы были в зале, и принес мне волос с воротника вашего сюртука и уже по ним Ася навела колдовские чары отслеживания.

Савельев сглотнул.

— Про мастерские. Про ключ, про ячейки. Это знали трое. Я, граф и…

— И британец, Ройс. Да. Я нашел его в Магерите почти сразу после того, как вы въехали в страну. Мы с ним очень приятно поговорили. Я объяснил ему, что с ним будет, если он промолчит, и что будет, если расскажет. Думал он недолго.

— Он бы не стал… — его глаза начали расширяться.

— Он рассказал все. Про план, и, кстати, про майский груз в британском порту, который подменили в доках. Это ведь тоже был он, по вашему заказу. Так что выбирать ему было, в сущности, не из чего.

Савельев закрыл глаза. Только теперь до него окончательно дошло, что шансов у него не было с той минуты, когда он пересек иберийскую границу.

— Чтоб ты сдох, Воронов, — сказал он негромко, не открывая глаз. — Ты и все твои. Но в тюрьму я не пойду. Я не для того сюда ехал!

Левую руку он вскинул к лицу. На безымянном пальце у него было кольцо с плоским темным камнем. Камень отошел на шарнире под нажимом большого пальца. Под камнем белел порошок. Он опрокинул кольцо к губам.

Порошок я остановил в воздухе, когда он уже сыпался, в пальце от его рта. Собрал телекинезом в щепоть, отвел над дорогой в сторону и утопил в канаве у дороги, где стояла вода от ручья.

Савельев так и застыл, с открытым ртом и поднятой рукой.

— Ты не сбежишь от меня даже в смерть, — сказал я, наклонившись к нему поближе.

Кольцо я снял с его пальца сам. Он уже не сопротивлялся. Камень я закрыл и убрал кольцо в жилетный карман: альгвасилам оно понадобится.

— Ты проживешь долгую жизнь, Дмитрий Сергеевич. В иберийской тюрьме, не той, комфортной, для дворян, а в той, куда попадают худшие из худших. И хотя, уверен, там быстро найдутся те, кому твоя жизнь будет столь же противна, сколь тебе самому, обещаю. Я лично прослежу, чтобы за все то, что ты сделал, что не сумел и что хотел сделать с моими любимыми, для тебя эта тюрьма превратилась в ад на Земле.

Он глядел на свою руку без кольца, из его глаз медленно, по капелькам, вытекали слезы обреченного отчаяния.

Ася принесла ему от сосны его подпорки, но Савельев их не взял, так что в карету мы подняли его вдвоем, под руки. Кучера Ася развязала и посадила на козлы рядом с собой, с нитями на запястьях, а лошадей разбудила, положив ладонь каждой на лоб. Бить Савельева после моих слов она отказалась, сказав, что физическая боль для него теперь будет облегчением. Вожжи взяла сама.

Обратно ехали шагом. У ворот Пинар-Реаля горели факелы, под ними стояли люди дона Эстебана. Старший из них открыл дверцу, заглянул внутрь и спросил только, нужен ли лекарь.

— Обойдется, — сказал я. Потом отдал ему кольцо и рассказал, что было под камнем.

Савельева вынули из кареты под руки и повели к дому. Его костыли понесли следом, отдельно.

* * *

Графа, помогавшего Савельеву с разработкой плана и доступом во дворец для него и его людей, взяли за завтраком.

Столовую для гостей накрыли в южной галерее, и к восьми туда сошлись почти все, кто еще не уехал. Граф де Сальседо завтракал один, за столом у окна, в синем мундире, с папкой под локтем, изо всех сил стараясь делать вид, что все в порядке.

Марисоль вошла из парка, с двумя альгвасилами в темно-зеленом и человеком в штатском, прошла между столами, не глядя по сторонам, и остановилась у его стула. Что она сказала, через галерею было не разобрать, но, вероятно, что-то вроде: «Сдайтесь с честью».

Граф дослушал, положил салфетку, взял папку и встал. Штатский протянул руку. Граф отдал ему папку. Потом он пошел между альгвасилами к дверям в парк, не ускоряя шага. Марисоль шла позади на два шага, с лицом, на котором не было ничего.

Столовая молчала, пока за ними не закрылись двери, а потом заговорила вся сразу.

[Так вот зачем она здесь!]

«Да. Савельев — это одно, как и его команда преступников. Но арестовывать графа должны иберийцы, и желательно не одни только альгвасилы, но и кто-то из внутренних спецслужб».

Второе заверение артефактов я подписал в девять, в той же боковой комнате, при уже новых свидетелях. Все лежало по своим ящикам: что я заверил вчера, то и выдавали сегодня.

К одиннадцати последний покупатель увез свой ящик. Подделки, которые Марк и Сема ночью подняли из погреба, стояли отдельно, в ящике без печати, их должны были вскоре забрать альгвасилы.

Варя дождалась меня у нас в номере. Ночью, когда все кончилось, ее привел ко мне человек дона Эстебана. Сундук уже был собран, платья уложены. Сама она сидела на крышке, сложив руки на коленях.

— Петя, все точно было в порядке? Там все-таки были люди с оружием.

— Со мной были Сема и Марк. Честно говоря, думаю, что против этих двоих даже у Аглаи были бы проблемы, что говорить про простых наемников. Да и я, хотя и все еще третьего ранга, за этот год много чему научился, так что просто так они бы со мной ничего не сделали.

— Ты ведь знаешь, что я бы в любом случае переживала?

— Ну конечно. Но тут уж ничего не поделать, такого ты себе жениха выбрала, смирись.

— Дождешься, я тебя за такие слова покусаю, — с игривой угрозой в голосе произнесла она вставая с чемодана.

— Ну-ка, попробуй! — я принял низкую стойку.

— Получай! — завизжала она, бросаясь на меня.

Я подхватил ее, закружил по комнате, уронил на кровать после нескольких оборотов, и замер, любуясь ее ямочками на щечках.

Хм… нет, удержаться было решительно невозможно. Пожалуй, никто не будет против, если мы немного задержимся… или много…

* * *

У экипажей ждали остальные. Ася устроилась на подножке и перематывала какой-то рулон бечевки в своей дорожной сумке. Сема уже перенес все сундуки и теперь просто прохаживался туда-сюда по двору. Марк присел на корточки перед Хоней и чесал ему за ухом.

— Хороший котик, молодец…

Хоня закрыл глаза и мурчал.

Мендоса появился, когда лакеи уже затягивали ремни на последнем сундуке. Шел он к нам, как и вчера, напрямик, прямо через клумбу.

— Воронов. — Он остановился передо мной вплотную. — Я сидел вчера за ужином с вашей невестой, слушал пение, пил свое вино, а внизу в это время ваши люди и люди этого француза ломали друг друга о стены. И я узнал об этом под утро от альгвасила, который пришел ко мне даже не чтобы рассказать, а чтобы забрать Варвару. Это неприлично.

— Я знаю, дон Родриго.

— Знаете. Хорошо, если так. Сделано все чисто, этого я не отнимаю: ни одного убитого, ни одного пропавшего лота, граф в кандалах, француз в кандалах, и Палата сегодня выдала все до последнего ящика. Но объясните мне одну вещь. Дон Эстебан дал вам своих людей. Почему вы не отдали им это дело целиком и не пошли спать?

Я развел руками.

— Потому что дело было мое. Этот человек не первый год приходит за тем, что мне дорого, и мне хотелось закрыть этот счет самому. Я думал, что из всех стран именно в Иберии это скорее поймут.

Мендоса молчал, не сводя с меня глаз, довольно долго, потом усмехнулся.