Главный зал Пинар-Реаля занимал всю середину дворца. Свет шел с потолка, из артефактных люстр, без единой свечи. Вдоль одной стены тянулась галерея с высокими окнами в парк, вдоль другой накрыли столы, а на хорах сидел оркестр.

Гостей набралось несколько сотен. У дверей стоял герольд и выкликал входящих.

— Кавалер Воронов, эксперт российского посольства! Сеньорита Ростовцева!

Марка, вошедшего следом, он просто проигнорировал, как и Асю с Семой, значившихся моими спутниками. Однако на Сему, по очевидным причинам, обернулся весь зал.

Костюм старика сидел на нем как влитой, но так как старик, похоже, переборщил с классикой в стиле, первый же лакей принял его за человека из охраны и вежливо показал на место у дверей.

Лакея я отослал. Через минуту к нам подошел старый генерал в орденах и оглядел Сему снизу вверх.

— Ваш человек борется, сеньор? Я бы пригласил его в свою школу.

— Мой спутник будет польщен, генерал, — сказал я. — Но он повар.

— Что он спросил? — сказал Сема.

— Не борец ли ты.

— Скажите ему, что я повар.

— Уже сказал.

Генерал явно не поверил и ушел, недовольно на меня поглядывая.

Появление короля объявили без герольда: оркестр оборвал танец на полутакте и тут же заиграл гимн, а зал расступился надвое. Король шел по этому проходу не спеша, с двумя адъютантами и свитой позади. После сложной приветственной церемонии, в которой, к счастью, нам можно было не участвовать, иначе Ася с Семой точно запороли бы этикет, оркестр снова заиграл непринужденную мелодию и король двинулся по залу, кивая одним и кратко общаясь с другими.

— Кавалер Воронов, — кивнул он мне. На левом запястье у него были мои часы. — Почему не носите мой перстень?

— Не смею, Ваше Величество. Это для меня слишком драгоценный дар.

Он кивнул, еще раз посмотрел на циферблат и пошел дальше. Зал за ним сомкнулся.

Пока я кланялся королю, Марка взяли в кольцо. Дам было три: две в голубом, по виду сестры, и одна постарше, в гранатах. Иберийского Марк не знал, они не знали русского, только их это нисколько не останавливало. Та, что в гранатах, уже держала его под локоть и показывала веером на танцующих.

Марк нашел меня глазами и просигналил помощь. Я поднял бокал и остался на месте.

Он вытерпел еще один танец, потом вежливо поклонился дамам и отошел, но их это только раззадорило. Тогда я, уже сполна насладившись его неловкостью, подошел.

— Сеньоры, должен вас огорчить. Мой друг обручен, а невеста его ревнива, точно знает, где он проводит этот вечер.

Сестры засмеялись и отступили. Дама в гранатах отпустила локоть последней.

— Ты слишком долго шел, — сказал Марк, утирая выступившую на лбу каплю пота.

Варю я нашел у третьей ниши. Она стояла перед мраморной девушкой с кувшином на плече и о чем-то живо общалась со стариком в черном, маленьким, но бойким. Я его узнал по портрету из вариного учебника. Это был Альфредо Кинтано, очень известный иберийский скульптор, собственно, и сваявший эту самую девушку.

Отвлекать ее я счел лишним. Так что переключился на общение со знакомыми аристократами и лишь минут через пятнадцать заметил краем глаза, как Кинтано ушел к столам. Варя дождалась, пока он скроется за колонной, подскочила и вцепилась в меня обеими руками.

— Петя! Это был он! Сам! Он держал меня за руку, ты видел⁈

Ответить я не успел. В жилетном кармане дрогнули часы.

[Милый?.. Милый, ты меня слышишь? Я проснулась!]

Варя замерла с открытым ртом. У стола, шагах в десяти от нас, Сема застыл с тарелкой в руке, Ася взяла его за запястье.

«Слышу, Лада. С добрым утром».

[Мой дорогой, я теперь такая… нет, это потом, это надо показывать! А где вы все? Вы что, на балу⁈]

«На балу. В Иберии, у короля. Вслух ответить не могу, вокруг люди».

[Ася! Семушка! Вы все там вместе! Как здорово!]

— Хозяюшка, — выдохнул Сема одними губами и тут же получил от Аси каблуком по ноге.

«Мы не просто на балу, Здесь Савельев, Лада. Где-то в этом зале».

[Савельев⁈ Молчу и смотрю. Но потом ты мне расскажешь все, слышишь, все!]

«Ну это я могу и сейчас».

Я отдал Варе свой бокал и пошел к окнам галереи, где было мало народу и я мог общаться с Лавкой полушепотом.

Он нашел меня сам.

Я простоял у окна недолго, когда в толпе по краю зала наметилось движение: люди уступали дорогу костылям. На нем был светло-серый костюм французского кроя, с узкими лацканами и шелковым жилетом. Седины на висках прибавилось.

У колонны, шагах в десяти, Марк поставил бокал и двинулся в нашу сторону раньше, чем я сам успел повернуться. Я качнул головой. Он остановился, но бокала больше не взял.

— Месье Воронов, если не ошибаюсь? — Савельев говорил по-французски, чисто и чуть медленнее, чем говорили носители. — Огюст Лемарешаль. Мне сказали, что на торгах будет русский эксперт, и я не мог не представиться.

[Да это же он!]

«Он. Тихо, Лада».

— Рад знакомству, месье Лемарешаль, — ответил я на том же языке. Французский у меня был хуже английского, но на такой разговор его хватало. — Странно, мне о вас тоже рассказывали.

— Надеюсь, только хорошее. Вы, я слышал, путешествуете с семьей? Смело. Я своих близких в такие поездки не беру. Мало ли что может случиться с дамой в чужих горах.

— За моих дам не тревожьтесь, — сказал я ровным голосом. — Берегите лучше себя, месье. В Пинар-Реале много лестниц, и перила я видел не на всех.

Он улыбнулся одними губами и я, кажется, услышал тихий скрежет коронок.

— Завтра обещают редкие лоты. Вы знаток, месье Воронов. На что бы вы посоветовали поставить человеку со стороны?

— Ни на что. На вашем месте я бы просто смотрел.

На этот раз он ответил не сразу. Пальцы на перекладине костыля побелели.

— Благодарю за совет, — сказал он наконец. — До завтра, месье.

Он поклонился, насколько позволяли костыли, и развернулся.

— Зря вы не сдались дома, Дмитрий Сергеевич, — сказал я ему в спину, по-русски и негромко.

Костыль стукнул о паркет не в такт. Толпа перед ним снова раздалась.

Ко мне подошел Марк.

— Какую наглость надо иметь… — выдохнул он сквозь зубы.

— Ты говоришь: «Наглость», а я говорю: «Глупость». Но в любом случае, его открытое появление значит, что в своем плане он уверен. Не будем ему уступать. Начнем уже сегодня ночью.

Глава 11

Утром второго дня дворец встал поздно. Король со свитой уехал еще до света, я слышал через сон, как во дворе перекликались кучера. Теперь половина лакеев, оставшись без двора, просто грелась на ступенях черной лестницы. Караул у ворот сменился на людей Палаты в синих мундирах.

Мы завтракали на веранде. Сема с удовольствием поглощал тройную порцию. Стоило, однако, учитывать, что это был высший свет и порции тут в целом были маловаты. Ася читала каталог торгов и время от времени тыкала пальцем в строку: что это за вещь и зачем она вообще нужна. Марк с Хоней ушли в парк.

Карету с гербом Мендосы я узнал раньше, чем она въехала в ворота: этот герб стоял на половине ящиков, которые приходили в Лавку из Иберии. Маркиз вылез из нее сам, не дожидаясь, пока откинут подножку, огляделся и двинулся к нашей веранде через весь двор напрямик.

— Воронов! — Он стиснул мне руку так, что печатка впилась в палец. — Что с вами сделал Магерит? Вы похудели, и лицо у вас такое, как после трех бессонных ночей!

— Доброе утро, дон Родриго. Про усталость от работы, думаю, не мне вам рассказывать. А вообще просто много дел.

— Эх, молодость! — Он повернулся к Варе и наклонился к ее руке. — Сеньорита Ростовцева, рад вас видеть. Так вот, спрошу вас прямо, при нем: когда вы за него выходите? Я старый человек, мне такие вещи надо планировать. Вы ведь собираетесь меня пригласить, правда?