Спать разошлись за полночь. Варя постелила гостям в дальней комнате, а кровать для Семы пришлось удлинять двумя стульями.

А через день за нашим столом сидели уже ввосьмером, так что стол пришлось раздвигать.

Первыми пришли Николай с Ларой. Она увидела в прихожей Асю, сказала «ой» и долго не говорила ничего внятного, только обнимала то ее, то Сему, куда доставала. Николай пожал Семе руку.

— Ты еще вырос, — сказал он. — Куда тебе столько?

— Это уже все, — ответил Сема. — Дальше не буду, Ася не велит.

— А у нас будет ребенок! — спохватилась Лара. — Четвертый месяц!

— О-о-о! поздравляю! — Сема поднял Лару и закрутил по комнате, будто в ней было килограммов десять.

И это было с запертой силой жизни? На ум пришло слово «Ужасающе».

— Это хорошо, Лара, — сказала Ася просто. — Это очень хорошо. Ты будешь прекрасной мамой. — И отвернулась к буфету.

Колдуны и колдуньи не могли иметь детей в большинстве случаев. Так что для Аси это была больная тема.

Марк с Азалией появились, когда Варя уже несла суп с кухни за стол. Азалия остановилась в дверях и оглядела обоих приезжих по очереди.

— Я по вам скучала, — сказала она. — По Асе сильнее, потому что Ася мне писала. По Семе меньше.

М-да, некоторые пробелы в ее понимании социального взаимодействия все-таки остались.

Сема захохотал и, даже не думая обижаться, подошел и обнял Азалию. Марк дождался, когда тот поставит его невесту и они с Семой тоже крепко по-мужски обнялись, для чего, правда, одному пришлось наклоняться, а второму вставать на цыпочки.

За год Марк сам раздался в плечах, стал будто бы чуть выше и по-моему, успел привыкнуть, что на людей смотрит сверху. Вот только с Семой такое было технически невозможно.

— Нечестно, — сказал он вполголоса. — Я десять месяцев таскал железо, а ты просто ел.

— О, поверь, я не только ел, — Сему аж передернуло от воспоминаний. — Чтобы замедлить негативный эффект энергии жизни Эльм заставлял меня тратить как можно больше сил, так что заплыв по ледяным водам залива на тридцать километров был моим обычным упражнением перед завтраком.

— Туше, — поднял руки Марк. — прошу прощения.

— Да ничего.

— А на руках у тебя что? — спросил Николай. Из-под манжет у Семы выглядывали темные линии.

— Замок. Ася повесила, чтобы я дальше не рос.

За столом это и правда подтвердилось. Сема съел тарелку супа, одну порцию риса и положил приборы. Порции, правда, были раза в два больше, чем у всех остальных, но по сравнению с тем, что было год назад, это были буквально крошки. Варя по старой памяти подложила ему еще. Он отодвинул тарелку.

— Спасибо, Варя, я сыт.

Варя постояла над ним с полной ложкой, потом положила рис себе, хотя не собиралась. Села и взяла меня за рукав.

— Точно с ним все нормально? — спросила она тихо.

— Не переживай. Он бы не стал врать, да и Эльм бы их не отпустил, если бы еще оставались проблемы.

О Савельеве за этим столом не было сказано ни слова. Мы с Варей уговорились молчать при Николае и Ларе, Асю с Семой я предупредил накануне, а Марку хватило одного взгляда через стол. Говорили про Грозов, про колыбель и про то, как Азалия неделю просидела в гостинице.

Следующие пол недели ушли у меня на два дела сразу.

Я хотел знать, кто приехал в Магерит вместе с месье Лемарешалем и с кем он успел здесь повидаться. А также мне нужно было просмотреть опись лотов грядущих торгов, которую палата разослала гостям заранее: книжка была в палец толщиной, на плотной бумаге, с гравюрами. Я читал ее третий вечер, когда Варя не выдержала.

— Ты ее учишь наизусть?

— Изучаю.

— И что ты там ищешь?

— Уже нашел.

Одну строку я отчеркнул ногтем и загнул на этой странице угол.

Второе дело было веселее. Именное приглашение позволяло взять с собой спутников: на торги ездили с женами, секретарями и оценщиками. Спутников у меня набралось четверо, причем двоим из них было просто нечего надеть.

Асю я отвел к портнихе, у которой шила Варя. Портниха говорила только по-иберийски, так что переводить пришлось мне. Ася ушла за ширму, долго там шуршала и вышла в темно-зеленом шелке.

— Это кто? — спросила она шокировано, глядя в зеркало.

— Ты. — хохотнул я. — Не узнаешь?

— Я год ходила в эльмовом тулупе. Я теперь в этом даже сесть не сумею.

Портниха обошла ее кругом, поправила плечо.

— Она просит не держать руки так, будто в них топор, — перевел я.

Ася поморщилась, прикрыла глаза, пару раз выдохнула и все-таки сумела расслабиться.

А вот с Семой вышло хуже. У первого портного на него не налез ни один готовый сюртук, у второго тоже, а третий отказался уже с порога. Четвертый, сухой старик с булавками во рту, молча обошел Сему кругом и полез за меркой. До плеч он не дотянулся даже с табурета.

Сема посмотрел на это, взял старика под мышки и поднял на нужную высоту, чем, неожиданно, привел его в полнейший восторг.

— К утру будет готово, — сказал портной, закончив и вынув булавки изо рта. — Такой заказ бывает раз в жизни, спать я все равно не смогу.

Марку, к счастью, шить или подбирать ничего не понадобилось: парадный сюртук он привез из Екатеринграда.

В те же дни я съездил к дону Эстебану, главе особого отделения альвасилов. Разговор вышел недолгий. Ушел я от него с твердым словом: на торгах, сверх охраны резиденции, будут его люди, а я буду иметь право отдавать им прямые приказы.

Выехали мы за день до торгов, на рассвете, двумя каретами: в первой я с Варей и Хоней, во второй Марк, Ася и Сема.

Дорога сначала шла равниной, желтой и выгоревшей за лето, потом полезла вверх. К полудню появились сосны, а к вечеру кроме сосен не осталось почти ничего: рыжие стволы, синяя хвоя и холод, какого в Магерите не дождешься до зимы. Варя закуталась в шаль, выставила руку к окну и поворачивала ее, пока камень в кольце не поймал низкое солнце.

— Красиво, — сказала она. — Я бы здесь жила. Только летом, не в такой мороз.

— Король так и делает.

Заночевали на последней станции. Утром, пока меняли лошадей, Марк вышел размяться, достал из кармана пачку папирос, повертел ее и сунул обратно.

Пинар-Реаль открылся с последнего поворота. Лес расступился, и на уступе над долиной показался длинный дворец из серого камня, под сланцевыми крышами, с двумя башнями по краям.

За ним по склону спускался парк: стриженые аллеи, пустые чаши фонтанов, белые фигуры между деревьями. Двор уехал отсюда совсем недавно. Ставни были еще открыты, дорожки выметены, над всеми трубами поднимался дым.

— И это у них дача? — спросила Ася, выбравшись из кареты.

— Вроде того.

Говорили здесь, разумеется, по-иберийски. Распорядитель Палаты встретил нас у крыльца с книгой в руках, нашел в ней мое имя и поклонился.

— Сегодня прием и бал, сеньор. Завтра в полдень открытие торгов, продлятся они до ночи. Послезавтра прощальный завтрак и разъезд. Ваши комнаты в восточном крыле.

Когда лакеи унесли чемоданы, я собрал своих у кареты.

— Сегодня ничего не делаем. Ни мы, ни он. На приеме будет король в окружении всей своей охраны, так что сегодня все только смотрят друг на друга. Завтра король уедет, так как двор в торгах участия не принимает, и вот тогда начнется самое интересное. Так что сейчас просто расслабьтесь и получайте удовольствие.

На веранде кормили поздним завтраком, в парке играл квартет, а в нижней галерее под стеклом и под караулом выставили часть лотов, чтобы покупатели успели присмотреться. Варя ушла туда первой. Я задержался на веранде.

— Вон тот, седой, в синем мундире, — сказал Марк у меня за плечом. — Сальседо. Мне показывали его портрет.

Граф стоял по ту сторону двора, шагах в сорока: сухой, прямой, с бумагами под мышкой. Говорил он с двумя чиновниками в таких же мундирах, потом отпустил их и подозвал третьего, плотного человека в дорожном сюртуке. С этим он проговорил заметно дольше.

Плотного я на всякий случай запомнил.