— Занятия предназначены для получения знаний. Сплетничать будете потом, — сказал он сухо. — Или у вас настолько информативные сплетни, что вы готовы обсудить их с нами?

Олеся закашлялась, пряча улыбку, а я уткнулась в тетрадь, чувствуя, как горят щёки. Профессор прошёл к кафедре, зашуршал бумагами, и аудитория постепенно заполнялась народом.

— Потом расскажу. Судьба, — одними губами прошептала Олеся, косясь на меня.

Я кивнула.

Пары тянулись бесконечно. Профессор бубнил что-то про методы исследования, указка скользила по слайдам. Казалось, мы тут застряли надолго. Но тут Олеся ткнула меня в бок.

— Смотри! — громко воскликнула она и тут же прикрыла рот. — Ой. Извините.

Она виновато улыбнулась преподавателю, который и до этого недобро на неё поглядывал.

— Нам отменили пары. Жанна приболела, — просияла она, поворачиваясь ко мне. — Нехорошо так говорить, но как же я рада не идти к ней!

— Типун тебе на язык, — прошипела я, а она лишь пожала плечами.

Пара закончилась, и я услышала за спиной недовольное бормотание других студентов:

— Мы приехали только ради одной пары?

— Знал бы — вообще не приходил.

— Почему не оповестили заранее?

Олеся взяла меня под руку и потащила к выходу. К её счастью, она опаздывала, поэтому пальто было с ней. Мне же нужно было зайти в гардероб.

— Надо зайти в магазин, купить ему что-нибудь, — сказала я, забирая куртку.

— А в больнице есть ограничения? — уточнила Олеся.

— Вроде нет, — ответила я, застёгивая куртку. — Фрукты можно, воду, сок. Что-то лёгкое. Главное — не скоропортящееся.

— Яблоки возьмём, — решительно заявила Олеся. — И бананы. Бананы все любят. Ну и сок какой-нибудь нормальный.

В супермаркете Олеся носилась между рядами, хватая то одно, то другое, а я молча складывала в корзинку яблоки, бананы и пару пакетов сока. Потом добавила маленькую шоколадку. Думаю, ему тоже понравится.

— Смотри, — Олеся ткнула пальцем в витрину с открытками. — Может, купим смешную?

— Лучше простую, — я покачала головой. — Он не в том состоянии, чтобы смеяться.

Олеся пожала плечами, но открытку всё же взяла — нейтральную, с изображением зимнего пейзажа.

* * *

Больница встретила нас запахом хлорки и бесконечными коридорами. Пока искали нужное отделение, я успела надышаться этой больничной атмосферой до головокружения. Наконец мы остановились у палаты на третьем этаже.

— Ты как? — спросила Олеся, заглядывая мне в лицо. — Бледная какая-то.

— Нормально, — соврала я. — Просто… не люблю больницы.

— Кто их любит? — фыркнула Олеся и постучала в дверь.

Тихий голос разрешил войти.

Дима лежал на койке у окна. Увидев нас, он попытался приподняться, но тут же поморщился и откинулся обратно. Лицо у него было страшным: сплошной синяк, заплывший глаз, рассечённая губа.

— Привет, — тихо сказала я, подходя ближе.

— Вы чего… — просипел он удивлённо. — Пришли?

— А ты думал, тебя бросят твои же одногруппницы? — Олеся бесцеремонно уселась на соседнюю койку и поставила пакеты на тумбочку. — Тут всё самое вкусное. Выздоравливай давай.

Дима слабо улыбнулся.

— Спасибо. Не надо было…

— Надо, — отрезала я, садясь на стул рядом. — Мы не знаем, сколько ты тут ещё пробудешь. Будем стараться навещать. Вся группа за тебя переживает.

— О лекциях не парься, — махнула рукой подруга. — У Рины красивый почерк, и она ходит на все пары. Лекции у тебя в кармане.

— Это правда, — улыбнулась я. — Мне несложно.

Дима благодарно кивнул, но в его глазах всё ещё пряталась тень. Он явно хотел что-то сказать, но не решался. Олеся, как всегда, не выдержала первой:

— Ну рассказывай давай, что случилось-то? Кто тебя так? Приставал к кому-то?

Я шикнула на неё и выразительно посмотрела. Но она, конечно, не повелась и только задорно улыбнулась.

Дима помялся, перевёл взгляд на меня, потом снова на Олесю. В палате повисла тишина, только где-то в коридоре гремели колёсами каталки.

— Я был неправ, — сухо сказал он. — Это было за дело.

— Так ты и вправду приставал к кому-то? — присвистнула Олеся. — А я думала, ты приличный парень.

— Олеся! — ахнула я и посмотрела на Диму. — Ты же кого-то выгораживаешь? Нельзя просто так избить человека и сказать, что это было за «дело».

Он долго смотрел на меня, но не подтвердил моих слов.

— Тут совсем другое, — тихо сказал он.

— Что другое? — не выдержала Олеся. — Ты нас вообще за кого держишь? Мы пришли тебя проведать, переживаем, а ты в молчанку играешь!

— Олесь, — осадила я её, хотя внутри всё кипело от невысказанных вопросов.

Дима прикрыл глаза. Видно было, как тяжело ему даётся этот разговор. Скулы сжаты, на лбу выступила испарина — то ли от боли, то ли от нервов.

— Я не могу, — выдавил он наконец. — Правда, не могу. Если расскажу… хуже будет.

— От кого? — насторожилась я.

Он покачал головой и отвернулся к окну.

— Вам пора, — глухо сказал он. — Поздно, скоро обход. И… спасибо, что пришли. Правда. Я это ценю. Но больше не нужно приходить. И, Рин…

Он глубоко вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Мне не нужны лекции. Спасибо.

— Но как же…

— Я сказал нет! — закричал он, заставив меня вздрогнуть.

Мы с Олесей переглянулись.

— Ладно, — я поднялась, чувствуя, как от бессилия сжимается сердце. — Тебе сейчас тяжело. Мы понимаем, Дим. Но мы твои одногруппницы. Ты можешь обратиться к нам. Мы не чужие.

Он кивнул на мои слова и больше ничего не сказал.

Олеся хотела что-то добавить, но я схватила её за руку и потащила к выходу.

В коридоре она выдохнула:

— Это что сейчас было? Он что, псих? Его избили, а он ведёт себя так, будто мы виноваты! Ещё и накричал на тебя.

— Не ори, — шикнула я, хотя у самой внутри всё клокотало. — Здесь же больница.

Мы быстро спустились по лестнице и вышли на улицу. Морозный воздух обжёг лицо, но это помогло немного прийти в себя.

— Рин, ты понимаешь, что происходит? — Олеся схватила меня за плечи, разворачивая к себе. — Дима явно в какие-то разборки влез. Или его шантажируют. Или… я не знаю!

— Я тоже не знаю, — честно ответила я. — Но он сказал, чтобы мы не лезли.

— И что? Мы послушаемся? — Олеся всплеснула руками. — Ты видела его лицо? Его чуть не убили, а он говорит, что сам виноват! Это же бред!

— Может, он боится, — тихо сказала я. — Что те, кто его избил, вернутся снова…

Олеся замерла, обдумывая мои слова.

— Думаешь, его запугали?

— А ты видишь другое объяснение?

— Чёрт, — выдохнула она. — Чёрт, чёрт, чёрт. И что нам делать?

Я покачала головой.

Я не знала ответа на её вопрос. Могли ли мы вообще чем-то помочь? Такое чувство, что нет. Иногда молчание — действительно золото.

Что же там произошло?

— Ничего, — прошептала я.

— Как это — ничего?

— А вот так, Олеся, — я повернула голову в её сторону. — Если он не хочет, чтобы мы помогали, мы ничем не поможем. Он сам так решил.

Она промолчала. Глубоко внутри она понимала меня. Сейчас в ней говорили адреналин и желание узнать, что скрывает Дима.

На самом деле она такая же, как и я. В ней смелости больше, чем во мне. Но не настолько, чтобы идти против неизвестности. Идти против неизвестности — значит идти в никуда.

— Пойдём, — сказала я, взяв её за руку.

Олеся шла рядом, засунув руки глубоко в карманы пальто. Она тоже молчала — редкий случай. Обычно её было не заткнуть, а тут словно язык проглотила.

— Ты как? — спросила я, когда мы уже подходили к остановке.

— Злая, — честно ответила она. — На Диму. И на тебя немного.

— На меня? — удивилась я.

— На то, что ты права, — Олеся криво усмехнулась. — На то, что мы действительно ничего не можем сделать, если он сам не захочет. Это бесит больше всего.

Я понимала её. Всем нутром. Бессилие — самое ужасное чувство. От него часто опускаются руки, и трудно поднять их снова.