Даже если мне никто не поверит — плевать. У меня нет связей, нет такой поддержки, как у него, но если он с ней что-то сделает, я просто не смогу. Я не смогу.

Она единственная, кто у меня есть. Единственная подруга, которая у меня когда-либо была.

Что в саду, что в школе я всё время была одна. Я понятия не имела, каково это — дружить. Меня никогда не звали играть, никогда не звали на ночёвки, да и в гостях я ни у кого не была.

Всё это было только с Олесей. Она мне показала, что я упустила. Точнее, что мне не дали другие и что я сама себе не позволяла.

Я никогда не обсуждала мальчиков с кем-то, никогда не рассказывала о своих впечатлениях от просмотренных сериалов или книг. Никогда.

Нет, надо мной не издевались. Благодаря тому, что в школе, где я училась, работала и моя мама, многие себе бы такого не позволили. Хотя она учительница начальных классов, но она всё равно учитель.

Их отношение ко мне не менялось с началки. Часто обвиняли, что моя мать завышала мне оценки, хотя это было не так. Мы учили стихи и рассказы до самого утра. Я, как и любой ребёнок, вырывала листы в тетрадях, когда допускала ошибки. Как и у всех, мы делали математику в зале, где мама, периодически ругая меня, смотрела турецкие сериалы.

Я была таким же ребёнком, но, как правило, дети этого не понимают.

Шли годы, мы становились старше, но их отношение ко мне не изменилось. У нас появлялись новенькие, но и они, видя белую ворону, не горели желанием держаться со мной.

Я привыкла к одиночеству.

Но Олеся показала, что я могу быть кому-то нужной. Не только родителям. Она показала, что и я — хороший собеседник. Раньше я считала, что проблема во мне. Что мне нечего рассказать, но оказалось, что это меня не хотели слушать.

Да, наша дружба не идеальна. Не то чтобы многие могли нам завидовать. Но мне этого достаточно.

И сейчас я не могу потерять её. Не могу. Я не хочу быть одна.

Я нажимаю на звонок в третий раз. Держу палец, не отпуская, пока звонок не обрывается длинным гудком. Тишина.

— Олеся, — говорю я в дверь, — если ты там, пожалуйста, открой. Мне просто нужно увидеть, что с тобой всё в порядке.

Ничего.

Снова прикладываю ухо к двери. Мне кажется, или я правда слышу какое-то движение? Приглушённый шаг? Или это сердце стучит в ушах так громко, что я уже ничего не различаю?

— Олесь, — голос дрожит, и я не могу это контролировать, — умоляю. Я не уйду, пока не откроешь.

Тишина.

Я сажусь на пол, прислонившись спиной к косяку. Пол холодный, но мне всё равно. Достаю телефон и снова набираю её номер. Гудок. Гудок. Гудок.

— Абонент недоступен.

Открываю чат с Олесей.

«Я сижу у твоей двери. Не уйду, пока не откроешь».

Отправляю.

Жду.

Минута. Другая. Третья.

Галочка, что сообщение доставлено, так и не загорается.

Телефон выключен. Или она заблокировала меня. Или у неё разрядилась батарея. Или…

Я не хочу думать об этом «или».

В подъезде тихо. Где-то на верхних этажах хлопает дверь, слышны голоса, потом снова тишина. Лампочка под потолком мигает, отбрасывая неровный свет на стены с облупившейся краской.

Сижу и жду.

Через полчаса поднимается женщина с двумя пакетами — соседка с третьего этажа. Она смотрит на меня с подозрением, замедляет шаг.

— Вы к кому? — спрашивает она, останавливаясь напротив.

— К Олесе, — отвечаю я. — Она не открывает. Она ещё с сестрой живёт.

— Симпатичная такая, рыжая? — женщина кивает на дверь.

— Да, — киваю я. — Она.

— Я её сегодня не видела, — женщина пожимает плечами. — Вчера, кажется, уходила куда-то вечером. С мальчиком. Высокий такой, темноволосый. Больше не приходила. Вроде.

Я вскакиваю.

— Спасибо, — бросаю на бегу и лечу вниз по лестнице.

Консьержка — пожилая женщина с вечно недовольным лицом — сидит в своей каморке и пьёт чай из гранёного стакана. Я объясняю ситуацию, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожит.

— Вы не можете просто так открыть чужую квартиру, — говорит она, отставляя стакан. — Это незаконно.

— Я знаю, — говорю я. — Но она не берёт трубку уже несколько часов. А вчера она была в компании… не очень хороших людей. Я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

Консьержка смотрит на меня долгим взглядом.

— Я всё сказала. Мне проблемы не нужны.