— Сними это, — сказал он, кивнув на разорванную кофту.

Я не двинулась.

— Сними, Рина. Я не стану повторять.

Пальцы не слушались. Я сжала край разорванной кофты, прижимая её к груди, будто она могла защитить меня от всего, что здесь происходило.

— Я… — начала я, но голос сорвался.

— Ты слышала, — он не повышал тона. — Я сказал: сними.

Я смотрела на него, и в голове билась одна мысль: он может заставить. Он может просто подойти и сделать это сам. Но он не двигался. Сидел в кресле, откинувшись на спинку, и ждал.

Руки дрожали, когда я потянулась к вороту. Ткань была разорвана почти до самого низа, но я всё равно стягивала её медленно, чувствуя, как холодный воздух касается кожи.

Хотя я и сняла кофту, но не стану стоять возле него в одном лифчике. Поэтому прикрываюсь.

Я стояла, не поднимая глаз.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я подняла голову. Его лицо было в тени, но я чувствовала взгляд — тяжёлый, внимательный. Он не смотрел на моё тело, не раздевал взглядом. Он смотрел в глаза, и от этого становилось ещё страшнее.

— Кто тебя пригласил? Никто ведь? — на его лице появилась улыбка. — Но ты всё равно здесь. Ты здесь, Рина. А что это значит? Что ты подчиняешься здешним условиям. Но что мне передали? Что ты пыталась вытащить оттуда незнакомую тебе девушку.

— Она наша одногруппница, — сказала ему я. — Они заставляли её раздеваться.

— Заставляли? — он поднялся, и я невольно сделала шаг назад, но стена остановила меня. — Она получила столько денег за это, что, думаю, была бы не прочь это повторить.

— За деньги? — я не узнала свой голос. — Она стояла там, вся в слезах, её заставили. Как можно вообще по-твоему такое хотеть?

— Ей предложили, — перебил он, останавливаясь в шаге от меня. — Она согласилась. Сама. Никто её не тащил силой. Как только она услышала сумму, она не раздумывала.

— Но она плакала, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Разве будет себя вести так человек, если этого не хочет?

— Она получила то, за чем пришла, — его голос был ровным, почти спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Подумай сама. Зачем она тогда здесь?

Он протянул руку, и я замерла, ожидая… не знаю чего. Но он просто взял с кресла плед и накинул мне на плечи.

— А ты, Рина, — сказал он, и его пальцы на секунду задержались на моём плече, — ты пришла сюда, хотя я не звал. Ты нарушила правила. Влезла туда, где тебя не ждали. И теперь… — он наклонил голову, разглядывая меня. — Ты хочешь просто уйти?

— Я хочу забрать Олесю, — выдавила я. — И больше я ничего не хочу.

Он усмехнулся. Коротко, безрадостно.

— Олеся останется. Ты останешься. Или ты думаешь, здесь работает принцип «пришёл — ушёл»?

Его рука легла на стену рядом с моим лицом, и он навис надо мной, заслоняя свет.

Я чувствовала, как воздух становится тяжелее. Плед, который он накинул минуту назад, сполз с плеча, но я даже не поправила — боялась пошевелиться.

— Здесь не так, Рина. Здесь за всё платят. Ты пришла без спроса — ты должна мне. Ты ударила Сергея — ты должна ему. Ты вытащила Лену из зала — ты лишила их развлечения, за которое они заплатили. Ты думаешь, это останется просто так?

Я молчала, боясь пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.

— Игнат, — выдавила я, и голос сорвался. — Я не знала… я просто хотела…

— Что ты хотела? — перебил он, и его пальцы легли мне на подбородок, заставляя поднять голову. — Спасти всех? Защитить? Ты даже себя защитить не можешь. Посмотри на себя.

Я задержала дыхание. Это впервые было, когда мы вот так смотрим друг на друга.

— Ты не сможешь никого защитить. Ни Олесю, ни Лену, ни себя. Потому что ты здесь одна. И ты играешь по моим правилам, даже если не хочешь этого признавать. Хочешь уйти? — спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Уходи. Дверь открыта. Но запомни: Олеся остаётся здесь до утра. И если ты сейчас выйдешь из этого дома, то вернёшься за ней только тогда, когда я разрешу. А я могу не разрешить.

Он убрал руку с моего подбородка и сделал шаг назад, давая мне воздух.

— Ты думаешь, я держу её силой? — он усмехнулся. — Она сама не захочет уходить. Она пьяна, она счастлива. Но знаешь, что будет завтра? Когда я покажу ей вашу переписку, где она боится и просит тебя прийти, а ты не пришла?

— Какая переписка? — нахмурилась я.

— Сообщение, которое я отправил минуту назад и которое было прочитано моими людьми с твоего телефона.

Я дёрнулась от его слов.

— Ты этого не сделаешь, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Так я уже сделал, — он наклонил голову, и в его глазах не было ни капли сомнения. — И она поверит. Потому что это правда: ты испугалась. Ты всегда боялась. Она этому не удивится. И сейчас ты дрожишь, потому что боишься.

Он протянул руку и коснулся моей щеки — холодными пальцами, невесомо.

— Но знаешь, что самое страшное? — спросил он, и его голос стал тихим, почти шёпотом. — Самое страшное — это не то, что я сделаю с тобой или с Олесей. Самое страшное — это то, что ты уже здесь. Ты сама пришла. И если ты сейчас уйдёшь, ты всё равно будешь знать, что могла бы остаться.

Его пальцы скользнули по моей щеке к подбородку, сжали.

— Поэтому я отпускаю тебя, Рина. Иди. Беги. Спрячься в своей маленькой квартире, закрой дверь на все замки, притворись, что этой ночи не было. Может, тогда ты перестанешь дрожать.

Он отпустил меня, развернулся и прошёл к столу. Взял сигарету, прикурил, выпустил струю дыма в потолок.

— Уходи, — сказал он, не оборачиваясь. — Пока я не передумал.

Я стояла, прижимая плед к груди, и не могла двинуться.

— Я сказал — уходи, — его голос стал жёстче. — Или ты хочешь остаться?

— Ты не сделаешь этого, — помотала я головой.

— Что не сделаю?

— Ты не разрушишь нашу с ней дружбу только из-за того, что я хочу уйти и забрать её с собой.

Игнат медленно обернулся. В руке он всё ещё держал сигарету, и струйка дыма тянулась к потолку, извиваясь в свете лампы. Его лицо было в полумраке, но я видела, как дрогнули его губы.

— Не разрушу? — переспросил он тихо. — Ты правда так думаешь?

Он сделал шаг ко мне.

— Рина, — он остановился напротив, глядя сверху вниз, и его голос стал почти ласковым, отчего кровь стыла в жилах. — Твоя подруга спит на втором этаже. Утром она проснётся, посмотрит в телефон и увидит сообщение от тебя: «Извини, я не знаю куда ты там влезла, но я не приеду. Не хочу в это вляпываться». А через минуту — моё: «Жаль. Я думала, ты придёшь». И она сделает выводы сама.

Я рванулась к нему, сама не зная, что собираюсь делать — ударить, закричать. Но он перехватил меня за плечи, прижал к стене, и я оказалась в ловушке между холодной стеной и жаром его тела.

— Тихо, — сказал он, и его голос стал жёстким, не терпящим возражений. — Не дёргайся.

— Зачем? — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Зачем тебе это? Я ничего тебе не сделала.

— Это предупреждение, — он улыбнулся. — В самом начале я не хотел так с тобой поступить, но ты буквально заставляешь меня.

— Что? — непонимающе смотрю на него.

— Убирайся отсюда, — прошептал он на ухо, а затем отпустил и громко проговорил: — Уведите её.

Я не успела ничего сказать. Чьи-то руки схватили меня за плечи — грубо, безжалостно, потащили к выходу. Я попыталась вырваться, но пальцы только сильнее впились в кожу.

Я оглянулась через плечо. Игнат уже отвернулся, стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел в темноту. Сигарета тлела в его пальцах, дым медленно поднимался к потолку.

Глава 10

Я вся продрогла, стоя перед дверью квартиры Олеси.

Нажимаю на звонок. И не слышу шагов, не слышу вообще никаких звуков, которые могли бы исходить из оживлённого дома.

Он же не мог ей ничего сделать? Он же понимал, что я была там и знаю, что Олеся осталась с ним. То есть уже есть свидетель для показаний.