Затем я услышала, как что-то полетело и разбилось.

Боже, что там творится? Куда она попала на этот раз?

Затем снова послышался голос Егора.

— Надеюсь, что не последняя, — посмеялся он.

— Мне не до твоих шуток, — сквозь зубы проговорила я, хватая ключи.

— А я так сразу и не понял даже. Думал, что мы стали с тобой ближе. Ну, знаешь. Ты теперь мне звонишь посреди ночи.

— Что ты такое говоришь? Я знаю, что она у тебя. Пожалуйста, дай ей трубку. Я не могу с ней связаться. Почему у всех вас отключены телефоны?

— Таковы правила.

— Какие правила?

— Наши.

Он явно издевается надо мной.

— Не брать трубки? Это детский лепет.

— На который ты не пришла, — подметил он. — На котором тебя сейчас нет. Так к чему вопрос?

— Я…

— К чему этот грёбаный вопрос, Рина? — прорычал он в трубку. — Сделай мне одолжение. Не выноси мне мозг. Это мой тебе совет.

— Ты сказал «одолжение», — закусила губу.

— Я передумал, — фыркнул он. — Не я тот человек, кому ты должна трахать мозг. Все, кто пришёл на вечеринку, знали, на что идут и к кому идут. Все, кто здесь, понимают, какие риски берут на себя. Все, кто здесь находится, согласились с условиями. Все они согласны быть в нашей власти.

Его слова повисли в тишине, тяжёлые, как свинец.

— Я хочу с ней поговорить.

— Не выйдет.

— Почему?

— Потому что я так сказал, — в его голосе появилась жёсткость, не терпящая возражений. — Ты что, не поняла ещё? Здесь мои правила. Если ты не на вечеринке — ты никто. И твоё мнение никого не волнует.

— Она сама звонила мне! Она уже пьяная и не в себе. Сейчас она не берёт трубку.

— И не возьмёт. Здесь никто не трогает телефоны. Связь только через нас. Она знала, на что шла, когда согласилась прийти.

— Она не знала! — я почти выкрикнула это. — Вы её не предупреждали, раз она смогла пронести телефон. Как она могла остаться незамеченной?

— Она пришла с Игнатом, — Егор понизил голос, и от этого он стал ещё опаснее. — Если она не понимала, с кем и куда идёт — это её проблемы. Или ты думаешь, Игнат водит к себе случайных девчонок?

— Ты…

— Заткнись, — перебил он, и в его голосе не было даже намёка на шутку, как это было в начале. — Ты позвонила, чтобы выяснять, что тут происходит? Не выйдет. Ты либо принимаешь правила и присоединяешься, либо идёшь спать и забываешь про Олесю. Я подтвердил, что она у нас. Этого достаточно.

— Мне не достаточно.

— А кому какое дело до того, что тебе достаточно? — он усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Рина, ты всегда была умной девочкой. И сейчас я советую тебе такой же оставаться.

— Я не смогу успокоиться, если не услышу её, — сказала я, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— Так приезжай, — ответил он, и в его голосе вдруг прорезалась опасная усмешка. — Только предупреждаю: Игнат не в духе. В последнее время в таком состоянии он часто. И если ты влезешь сюда со своей истерикой и будешь разговаривать с ним или со мной в таком же тоне, как и сейчас, то я не отвечаю за то, что с тобой сделают. Поняла?

— Поняла, — сглотнула.

— И запомни, Рина, — голос его стал совсем тихим, почти ласковым, но от этой ласки кровь стыла в жилах. — Здесь все добровольно отдали нам свою власть над собой. Твоя подруга — тоже. Так что либо ты с этим смиряешься, либо убираешься и не лезешь. Выбирай.

Я сбросила вызов и замерла, глядя на телефон. Руки дрожали, в ушах всё ещё звучал его голос — холодный, жестокий, не терпящий возражений. Это был не тот Егор, который усмехался в коридоре и подмигивал одногруппницам. Это был тот, кого все боялись.

Но бросать Олесю я не могла. Просто не могла.

Возможно, если бы он подтвердил, что она в порядке, я бы не была сейчас как на иголках. У меня в голове не было бы страшных сцен.

Раньше я считала, что он более безопасный на фоне друга. Но нет. Они одинаковые.

Что-то внутри подсказывало, что после сегодняшней ночи всё изменится. Я переступлю порог чужого дома, войду в мир, где прав тот, у кого больше власти. И назад дороги не будет.

Таксист у соседнего дома долго не соглашался ехать. Уж слишком далеко ему, но после того как я назвала сумму втрое больше обычной, завёл мотор. Всю дорогу я сжимала телефон.

Машина остановилась у высокого забора. За ним угадывался большой дом — двухэтажный, с тёмными окнами, похожий на хищника, затаившегося в ночи. Таксист заглушил мотор и покосился на меня.

— Дальше пешком.

— Да, — я сунула ему деньги, не дожидаясь сдачи.

Он хотел что-то сказать, но передумал, только покачал головой и развернулся. Фары выхватили из темноты кованые ворота, а через секунду я осталась одна.

Ворота оказались незапертыми. За ними — дорожка, выложенная плиткой, и тишина. Такая плотная, что звон в ушах казался громче, чем моё собственное дыхание.

Разве это похоже на вечеринку? Даже для вида не была включена музыка.

Я поднялась на крыльцо. Дверь приоткрыта — из щели тянуло табачным дымом и чем-то сладковатым, приторным. Толкнула её.

Внутри было просторно. Гостиная с высокими потолками, грубый камин, кожаные диваны. На стенах — картины в тяжёлых рамах, но я не успела их рассмотреть, потому что первое, что бросилось в глаза, — люди.

Их было человек пять. Были и ребята с нашего курса, и те, кого я знать не знала. Но они сидели странно — неподвижно, с пустыми взглядами. Кто-то на полу, кто-то в креслах. Никто не разговаривал. Только музыка всё ещё играла где-то наверху, приглушённая, гипнотическая.

В центре комнаты стоял низкий столик. На нём — несколько бутылок, бокалы и… моя кровь застыла. На столике лежала плётка. Не какая-то декоративная, а самая настоящая, с тугими кожаными хвостами. Рядом — чёрная маска.

— А теперь по новой, — сказала девушка, которая спускалась по лестнице. — Так вот они, герои! Те, кто решил, что может взять всё в свои руки. Те, кто решил, что заняться съёмкой — это лучшая идея. Те, кто посчитал, что они выше наших правил. Что они выше нас.

На этом моменте она рассмеялась. Рыжие волосы падали на плечи, в глазах горел холодный, торжествующий огонь. Поднимаю глаза и вижу, что к перилам начали подходить и другие люди. А затем кто-то также спускался, чтобы посмотреть представление поближе.

— Только вот незадача, — эта рыжая бестия, — это не так.

А затем она взяла плётку. Кожаные хвосты повисли вниз, и в тишине послышался их тихий, зловещий шелест.

Двое бугаёв, которые до этого стояли в стороне, внезапно вышли из своего укрытия. Они двигались тяжело, но быстро — как цепные псы, сорвавшиеся с поводка. Те пятеро, что до этого просто сидели и никого не трогали, даже не успели понять, что происходит.

Первый — парень с нашего курса, кажется, его звали Саша — дёрнулся, но его тут же прижали лицом к полу. Второй бугай схватил девушку, которую я раньше никогда не видела, за волосы и поставил на колени. Остальных троих поставили на колени так же быстро, без единого крика. Словно они были не людьми, а мебелью, которую передвигали с места на место.

Она остановилась над Сашей. Тот пытался поднять голову, но бугай держал его за затылок, не давая пошевелиться.

— Я… я не снимал, — прохрипел он. — Я просто хотел…

— Не снимал, — кивнула рыжая. — Это так. Но мне передали, как ты подсыпал наркотик девушке, которая сейчас даже имени своего вспомнить не может.

Она взмахнула плёткой. Я зажмурилась, но звук всё равно пробил насквозь — мокрый, тяжёлый, с противным шлепком по коже. Саша дёрнулся, застонал сквозь зубы, но не закричал. Рыжая усмехнулась.

— Считай. Вслух.

— Раз, — выдавил он.

— Молодец. Учится быстро, — обошла его.

Удар. Громче, злее. По спине Саши расползалось красное пятно сквозь тонкую ткань футболки.

— Два…

Я стояла, вжавшись в кресло, и не могла отвести взгляд. Рядом кто-то зашевелился. И я почувствовала, что кто-то подошёл ближе, но не вмешивался. Он также смотрел, скрестив руки на груди, и на его лице не было ни капли сочувствия. Только скука, смешанная с чем-то похожим на усталость.