– Ладно, – сказал Розин. – Давайте осторожно посмотрим, на месте ли их вещи.

Все разошлись по разным комнатам. Через тридцать минут Розин вышел из дома, сказал Федорову, чтобы тот шел в отделение милиции, закурил свою вонючую сигарету и спросил у Криспа:

– Ну, что думаешь?

– По-моему, они просто уехали, – сказал Крисп.

– Уехали, – задумчиво произнес Розин. – Интересно, куда и почему?

– В московской квартире, как я понимаю, их нет, – сказал Крисп.

– Правильно понимаешь. Хуже того, я полагаю, что их нет в Москве. Я дал команду, и сотрудники оперативно связались со всеми их родственниками и знакомыми, которые проживают в Москве, – сказал Розин.

– Ты хочешь сказать, что они сбежали? – удивился Крисп.

– Как раз не хочу, но так получается, – сказал Розин и добавил: – Пойдем к Федорову.

Они пошли к калитке, а местный плотник «золотые руки», докурив папиросу, пошел закрывать вскрытую дверь дачи-дома начальника военторга.

У Федорова в его маленьком кабинете сидела женщина пятидесятилетнего возраста, хорошо одетая, но простая. Она была немного полновата, но в целом выглядела хорошо, лучше, чем простая уборщица. Держалась она напряженно, но скорее больше из любопытства, чем из-за тревоги.

– Здравствуйте, – поприветствовал ее Розин, усевшись на место Федорова, которое тот поспешил ему уступить.

– Здравствуйте, – ответила тетя Шура.

– Наверное, вам капитан Федоров в двух словах объяснил, о чем мы хотим с вами поговорить? – спросил Розин.

– Нет, – искренне удивилась тетя Шура.

«Молодец», – мысленно похвалил участкового Крисп, отметив, что таких профессионалов среди милиционеров остается все меньше.

– Мы хотим поговорить о семье начальника военторга, – продолжил Розин. – Вы у них работали?

– Подрабатывала, – уточнила тетя Шура. – Мое место работы – уборщица в детском садике. Но там платят, сами знаете.

– Понятно, – сказал Розин. – Как давно подрабатываете в доме начальника военторга?

– Чуть больше двух лет.

– Что скажете об их семье?

– Семья хорошая, дружная. Дети воспитанные. Ничего плохого сказать не могу. Муж, значит, все время на работе, жена по хозяйству, по дому, дети в школе. Все по-людски, как положено. Достаток. Нет, ничего не скажу, жили хорошо, дай Бог каждому так жить.

– В последнее время чего-то необычного не замечали?

– Что необычного? Муж и жена были дергаными. А как не быть, если вот-вот посадят человека. Сами небось знаете.

– Вы знали, что у них неприятности?

– Весь поселок знал. Дело уголовное. Сами знаете, – сказала тетя Шура и добавила с сарказмом, неприязненно посмотрев на Розина: – Неприятности…

«Да, – мысленно согласился с ней Крисп, – уголовное дело – это не неприятности, это намного хуже обычных неприятностей».

– Когда вы были у них в доме последний раз? – продолжал задавать вопросы Розин.

– Вчера. Убралась, как обычно, и ушла.

– Хозяйка с детьми была дома?

– Да.

– Вела себя как обычно?

– Как обычно, дергано… как обычно, – вновь не удержалась тетя Шура от сарказма.

– К ним никто не приезжал?

– Нет.

– По телефону не звонил.

– Звонил.

– Кто?

– Откуда же я знаю? Хозяйка трубку взяла, что-то там говорила. Телефон-то в другой комнате, в гостиной.

– Долго говорила?

– Да, наверное, где-то с полчаса.

– А потом?

– А потом я закончила уборку и ушла.

– Хозяйка вас провожала?

– Нет. Зачем? – удивилась тетя Шура. – Я всегда заканчивала уборку, относила принадлежности для уборки в стенной шкаф и уходила.

– И в тот вечер было так же?

– Ну да.

Тетя Шура подумала, внимательно посмотрела на Розина, на Криспа, который вместе с капитаном Федоровым сидел на стульях рядом с дверью сбоку от нее, и сказала:

– Хотя нет. Вчера, когда я уже подходила к калитке, она меня окликнула и сказала, чтобы завтра, ну, то есть сегодня, я не приходила.

– А вы приходили убираться каждый день? – уточнил Крисп.

– Ну да. Два года. Без выходных и проходных. Платили-то они хорошо.

– И все? – спросил Розин. – Сегодня вы их не видели и к ним не приходили?

– Не видела, – подтвердила тетя Шура.

Потом посидела и добавила:

– Но приходила.

– То есть? – не понял Розин.

– Да по привычке, – сказала тетя Шура. – Я же два года к ним каждый день ходила. Вот и сегодня, как на автопилоте, пошла. Подошла уже к калитке, а потом и вспомнила, что она мне не велела приходить. Ну, развернулась и пошла обратно домой.

– Во сколько это было? – встрепенулся Розин.

– Ну, где-то в час дня. Я обычно в это время всегда приходила. Как раз дети из школы возвращались. Сейчас-то, правда, они на каникулах.

– Ничего не заметили? – спросил Крисп.

– Нет.

– Ладно, – подытожил Розин. – Спасибо вам, Анастасия Петровна.

Розин поднялся со стула и протянул руку тете Шуре. Та с достоинством ее пожала.

Анастасия Петровна пошла к двери, здесь ей протянул руку Крисп и спросил:

– Анастасия Петровна, почему вас в доме начальника военторга называли тетя Шура?

– А меня тут все так называют, – ответила тетя Шура. – С тех пор как работаю уборщицей, так и зовут тетей Шурой. Уборщицы почему-то у всех либо тети Шуры, либо тети Клавы. Да я не обижаюсь. Моя работа хоть и не почетная, но важная.

– Спасибо, – сказал Крисп.

Тетя Шура, она же Анастасия Петровна, открыла дверь, обернулась и сказала:

– Я когда к дому начальника военторга по привычке шла, навстречу мне проехала черная «Волга». А когда от дома обратно к себе домой шла, опять мне навстречу проехала черная «Волга».

Розин встал из-за стола и обратился к капитану Федорову:

– Товарищ капитан, чайку можно сообразить?

– Сделаем, – ответил тот.

– Мы со следователем на улицу выйдем, туда принесете? – то ли спросил, то ли попросил Розин.

– Конечно.

Они сидели на крылечке возле деревянного здания отделения милиции и пили чай, который им заварил капитан Федоров. Розин вслух размышлял:

– Ну, вторая черная «Волга» – это машина моего водителя, которого я направил, чтобы выяснить, почему вдова не приехала на опознание. А первая черная «Волга» – это что?

В ожидании ответа на вопрос Розин обдал Криспа вонючим дымом.

– Черных «Волг» немного, – как бы про себя сказал Розин.

– Ну да, – отозвался Крисп. – Поэтому ты сказал, чтобы мы в машине о деле не говорили?

– Поэтому.

– Думаешь, что без КГБ не обошлось?

– Не знаю, – сказал Розин и после паузы продолжил: – Здесь что-то другое. Что – не пойму.

Розин сморщился, словно от зубной боли. Крисп с удивлением на него посмотрел. Они немного помолчали, и Крисп спросил:

– Что ты хочешь узнать? Дело-то очевидное. У начальника военторга неприятности. Он кончает жизнь самоубийством. Что тебя напрягает?

– Напрягает, – как бы про себя сказал Розин. – Что-то напрягает. Тебя во время осмотра места происшествия ничего не насторожило?

– Нет, – ответил Крисп. – Вроде все чисто. Самоубийство. Он лежал на кровати, видимо, обдумывал ситуацию, потом достал пистолет, засунул себе в рот. Потом сполз с кровати и на полу доделал начатое дело, застрелился.

– Почему на полу? – спросил Розин.

Крисп пожал плечами. Его это, честно говоря, тоже как-то смущало.

– Знаешь, судя по обстановке, он был очень аккуратным человеком. Любил, чтобы везде был порядок. Я думаю, он банально не захотел испачкать кровью постель, – ответил после паузы Крисп. – А что, у криминалистов другое мнение?

– Да нет, такое же. Впрочем, экспертиза еще не завершена. Все-таки странно, что на полу.

– Брось, – сказал Крисп. – Ты же сам знаешь, в каких нелепых местах и в каких нелепых позах кончают люди жизнь самоубийством. Помнишь самоубийство кинорежиссера Александра Серого? Тот, прежде чем пустить себе пулю в голову, обложил всю комнату газетами, чтобы кровью не запачкать обстановку.