При этих словах военный прокурор протянул руку и пожал поочередно руки Свищева и Криспа.

– Думаю, в ближайшее время начальник КЭЧ сдаст нам убийц начальника военторга. Посидит денек-другой в следственном изоляторе, покумекает и сдаст. Зачем они ему теперь?

Военный прокурор встал, Крисп и Свищев тоже поднялись.

– Всего доброго и до встречи, – попрощался военный прокурор.

Свищев первым пошел к двери. Крисп тоже сделал шаг в сторону двери, но остановился.

– Товарищ полковник, – сказал Крисп, – я думаю, что начальник КЭЧ никого нам не сдаст.

Свищев почти дошел до двери, но при этих словах остановился и обернулся. Произошла некоторая заминка. Все стояли, застыв словно в финальной сцене пьесы Николая Васильевича Гоголя «Ревизор».

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но в наступившей неестественной тишине послышался звук открываемой двери, и в кабинет вошел подполковник Розин. На пороге двери, которая оставалась открытой, стоял еще один конвой. Тоже офицер, тоже двое рядовых внутренней службы, но другие, не те, которые увели для допроса начальника КЭЧ.

Свищев удивленно посмотрел на Розина, на конвойных, на военного прокурора и на Криспа.

Военный прокурор, выдержав очередную «мхатовскую» паузу, ровным голосом произнес:

– Подполковник Розин, закройте, пожалуйста, дверь и займите свое место за столом.

Розин закрыл перед конвоем дверь и послушно сел за стол. Вел он себя так, как будто ничего не произошло.

Свищев продолжал стоять возле двери. Он оказался в полуобороте – вроде как стоял по направлению к двери, но смотрел не на дверь, а назад, на военного прокурора.

Крисп в свою очередь, наоборот, смотрел на Свищева.

– Что вы сказали, товарищ капитан? – спросил военный прокурор, обращаясь к Криспу. – Повторите.

– Товарищ полковник, – сказал Крисп, – я сказал, что, по моему убеждению, начальник КЭЧ не назовет нам имя убийцы, потому что он не только не убивал начальника военторга, но и не приказывал его убивать. Он вообще сегодня впервые узнал, что начальника военторга убили.

Свою речь Крисп вроде как адресовал военному прокурору, но при этом продолжал смотреть почему-то на Свищева, а не на военного прокурора.

– Вот как? – сделал вид, что удивился военный прокурор. – И почему вы так в этом уверены, товарищ капитан?

Говорил военный прокурор, обращаясь тоже вроде как к Криспу, но, как и Крисп, смотрел не на него, а на Свищева.

– В чем дело? – с угрозой спросил майор Свищев. – Что здесь происходит?

– Мне кажется, – тихо сказал военный прокурор, – капитан Крисп хочет с нами поделиться какой-то важной информацией.

В течение минуты между всеми участниками событий происходила дуэль взглядов. Свищев смотрел то на военного прокурора, то на Розина, то на Криспа.

– Присаживайтесь, – сказал военный прокурор Свищеву. – Послушаем.

Свищев злобно сверкнул глазами, хотел что-то сказать, но передумал и вернулся обратно к столу. Крисп сел на свое место, поскольку далеко уйти он не успел, да и не собирался. Ведь все было обговорено с военным прокурором заранее. Получилось так, что Свищев и Крисп оказались напротив друг друга, Розин сидел на дальнем стуле от военного прокурора, явно перегораживая путь Свищеву к двери.

Свищев еще раз оглядел присутствующих, теперь он откровенно цинично усмехнулся и спросил, обращаясь исключительно к военному прокурору, очевидно демонстрируя пренебрежение к остальным участникам разворачивающегося действия:

– А мое начальство в курсе вашего прокурорского произвола?

– А как вы думаете? – ответил вопросом на вопрос военный прокурор. – Вчера вот капитан Крисп подробно доложил свою версию вашему прямому начальнику, и она его очень сильно расстроила. Не хотите ли и вы послушать версию капитана Криспа?

– Смешно, – сказал Свищев. – Давайте, начинайте уже. Хватит прелюдий и дешевых спектаклей.

– Начальник КЭЧ действительно не хотел смерти начальника военторга. Они и вправду очень дружили. Давно друг друга знали, – начал свой рассказ Крисп. – До сегодняшнего дня начальник КЭЧ был уверен, что его старый друг – начальник военторга покончил жизнь самоубийством. Поэтому он так ретиво взялся помогать обеим семьям начальника военторга. Поэтому стал их прятать, опасаясь, что мы, то есть следователи, начнем их расспрашивать, а те что-нибудь скажут про продажу здания. Поэтому он сделал им липовые паспорта. Поэтому передал им не только деньги покойного начальника военторга, но и добавил еще свои. У них были, так сказать, общие сбережения, скопленные в том числе за счет мелких торговых манипуляций.

Последние слова Крисп адресовал военному прокурору.

– Понятно, – ответил тот. – Торговый, так сказать, общак. Кстати, изготовление фальшивых документов – это ведь еще одна статья для начальника КЭЧ, не так ли, товарищ майор?

Свищев усмехнулся, но ничего не ответил, хотя вопрос был адресован непосредственно ему.

– Продолжайте, товарищ капитан, – сказал военный прокурор.

Крисп продолжил:

– Начальник КЭЧ решил спрятать обеих жен и детей начальника военторга. У него есть несколько квартир, оформленных по поддельным документам, причем в разных городах Советского Союза. Одна даже в Ташкенте. Так что варианты для того, чтобы спрятать семью, вернее, семьи начальника военторга были. Действовал начальник КЭЧ очень быстро. Он ведь не знал, о чем дома начальник военторга говорил со своими женами. Особенно после того, как отказался участвовать в продаже здания. Надо признать, что само мнимое самоубийство оказалось для начальника КЭЧ как нельзя кстати. Я думаю, он действительно вполне искренне переживал из-за смерти друга. Но в глубине души, а может быть, и не совсем в глубине радовался этой смерти. Сколько концов сразу ушло в воду. И вопрос о сделке по зданию был решен практически сам собой.

Крисп сделал небольшую паузу и продолжил докладывать дальше:

– Я думаю, что в той же самой глубине души начальник КЭЧ догадывался, что со смертью начальника военторга не все чисто. Он не мог не понимать, что все слишком удачно сложилось для него и для сделки, за которой стоят, насколько я могу догадываться, и другие люди.

При этих словах Крисп увидел, как Свищев вновь едва заметно усмехнулся.

«Я на верном пути», – подумал Крисп.

– И это была дополнительная причина, почему начальник КЭЧ стал прятать семьи начальника военторга и его детей, – продолжал излагать свою версию Крисп. – Он не только боялся, что они проболтаются. Больше этого он боялся за их жизни. И тут ему предложили замечательную комбинацию по затягиванию следствия, на случай если в версии о самоубийстве вдруг возникнут какие-то проблемы, ну, например, Розин начнет, несмотря на шантаж, проявлять ненужное рвение.

– Или начнет тайно привлекать к делу других следователей, – неожиданно сказал военный прокурор.

Крисп удивленно на него посмотрел.

– Продолжайте, – сказал ему военный прокурор.

– Может быть, – согласился Крисп. – Ну, в общем, начальнику КЭЧ предложили инсценировать убийство семьи начальника военторга. Предварительно об этом шантажисты намекнули подполковнику Розину, мол, не только твоя семья в опасности, но и семья начальника военторга, смотри не рыпайся.

– Что там намекнули, – подал голос Розин, – прямо сказали.

– Да, – продолжил Крисп. – Придумано хитро. Убийство семьи начальника военторга должно было окончательно сломить подполковника Розина, а пока следствие разберется, что к чему и что убита вовсе не вдова начальника военторга, сделка по зданию будет завершена, а победителей, как говорится, никто не судит. Ну а что касается убийства, одним «глухарем» больше, одним меньше. К тому времени жены и дети начальника военторга должны были быть устроены по новым документам где-нибудь, как я предполагаю, в Прибалтике.

– Почему в Прибалтике? – спросил военный прокурор.

– У них там знакомые. Еще до войны жили. Родители сгинули в нацистских концентрационных лагерях, а вот детей спасли. Красная Армия спасла. Они были евреи, а у евреев довольно сильная поддержка друг друга. Наверное, после всех гонений на них, особенно при нацистах. Одна из жен начальника военторга еврейка, – ответил военному прокурору Крисп и добавил: – Кроме того, Прибалтика – это почти заграница. И я думаю, что в конце концов начальник КЭЧ хотел каким-то образом вывезти и детей, и жен начальника военторга за пределы СССР. Тем более что, как вы знаете, товарищ полковник, и не знает товарищ майор Свищев, на квартире, где прятались и жены, и дети начальника военторга, мы нашли приличную сумму в иностранной валюте. Уверен, что это далеко не все деньги, которые мы вскоре еще обнаружим. Не зря же начальник КЭЧ хотел улететь в ГДР. Я думаю, как раз для того, чтобы попытаться организовать нелегальный выезд семей начальника военторга.