– Сергей, – обратился Андрей к Сергею, – ты же не убивал его? Это же было самоубийство?

Сергей молчал. Вопреки сомнениям Андрей продолжал целиться в Криспа.

– Я даже могу рассказать, как он это сделал, – обратился Крисп напрямую к Андрею.

– Не интересно, – произнес Сергей.

– Сергей, – вновь обратился к Сергею Андрей.

– Что? – вопросительно ответил тот и тяжело вздохнул. – Видишь ли, брат. По-другому нельзя было. Нельзя, поверь. Ты от меня деньги не хилые получил. Ну неужели ты думаешь, что это за стертые отпечатки пальцев. Брат, ну ты совсем дурачок?

– Что ты говоришь? – спросил Андрей, но пистолет не опустил.

– Я говорю, что у нас с тобой нет выбора, – сказал Сергей. – У нас с тобой одна судьба, ведь так? И если этого сейчас уберем, то все будет по-прежнему, и даже лучше. Поедешь со своей Светланой в Крым, и не только в Крым. Все будет у тебя хорошо. И у меня.

– Что ты говоришь, – пролепетал Андрей.

– Говорю, что валить его надо, а потом отсюда валить. У нас с тобой алиби. Мы сейчас сидим в кафе в центре Москвы, и у нас десять свидетелей. А этого следака убили пьяные подростки, которые в лесу что-то там делали, копались в земле, и пистолеты эти паленые там, скорее всего, и нашли.

– Паленые? – спросил Крисп только для того, чтобы что-то спросить. Он понял, что шансов нет. Андрея с Сергеем, видимо, связывали какие-то делишки, и Андрей против Сергея не пойдет. А тот сейчас повяжет его кровью. Его кровью, кровью Криспа.

– Ну да, – спокойно сказал Сергей. – Из них уже шмаляли. Пока никого не убили, но ранили. Так что настоящих твоих убийц скоро найдут, не переживай.

Последние слова были адресованы Криспу.

Сергей поднял руку с пистолетом в сторону Криспа и сказал Андрею:

– Стреляй первый.

Андрей тоже поднял руку с пистолетом. Крисп успел подумать: «Ну вот и все».

Раздались два хлопка.

Крисп ничего не почувствовал. Он открыл глаза. Оказалось, что с испугу он их закрыл. Он увидел, как медленно падает Сергей, из руки которого также медленно выпадает пистолет. Его разбитые очки медленно отлетали в сторону, а из пробитого пулей правого глаза медленно вытекала густо-красная жидкость. В следующее мгновение Крисп понял, что сейчас произойдет непоправимое. Время, которое, казалось, текло медленно, словно холодное молоко в стакан, неожиданно ускорилось до скорости света.

– Не-е-ет! – закричал Крисп, бросаясь к Андрею, который опускал пистолет, широко раскрытыми глазами удивленно глядя на Сергея.

Но в этот момент прозвучали еще два хлопка, и Андрей рухнул как подкошенный навзничь.

Крисп остановился и обернулся. За его спиной стоял человек с опущенным пистолетом, из ствола которого вился дымок. Ствол был большой и длинный. Крисп такого раньше никогда не видел. Только потом Криспу сказали, что это называется – глушитель. Крисп поднял глаза на лицо человека и узнал его. Это был прикомандированный к Петровке, 38, Петр Гаврилович, которого он видел в буфете, когда обедал теперь уже с покойными Сергеем и Андреем.

– С днем рождения, – сказал Петр Гаврилович.

Только к обеду суета вокруг покушения на Криспа немного улеглась.

Несмотря на то что была суббота, Криспа допросили в Главной военной прокуратуре, он побеседовал сначала с военным прокурором Московского гарнизона, а потом вместе с ним с Главным военным прокурором.

В общем и целом, картина получилась следующая. Крисп, сам того не желая, перепугал Сергея, который решил, что у Криспа есть какие-то козыри в рукаве. Сергей действительно убил начальника военторга, очень умело создав видимость самоубийства. Со стертыми отпечатками пальцев перемудрил, по-видимому, очень торопился. Андрея Сергей до последнего момента держал в неведении. Точнее говоря, он не посвятил его до конца в свои планы. Рассказал, что начальник военторга с бабами крутил, что одна из жен известного офицера с ним флиртовала, что в конце концов начальник военторга запутался и застрелился. И, чтобы все это не всплыло наружу, надо на всякий случай все тщательно протереть платочком. Увы, но, скорее всего, махинациями на месте происшествия, подстраивая под выгодную версию события преступления (возможно, по наводке оперативников или еще кого), Андрей и Сергей занимались не впервые. Ведь в СССР всегда были самые высокие показатели раскрываемости преступности во всем мире. Как говорится, не только в области балета мы были впереди планеты всей.

– Как ты догадался, что Сергей убил начальника военторга? – спросил Главный военный прокурор.

Его кабинет на Оболенском переулке (между улицей Льва Толстого и переулком Хользунова) был скромный, без изысков, как большинство таких кабинетов советских руководителей разного уровня. Криспу приходилось бывать в разных кабинетах, один раз даже в кабинете у одного министра, и везде все примерно было обставлено в таком же стандартизированном виде: относительно большой стол руководителя на самой дальней стороне кабинета, рядом с ним приставной стол для разговора с посетителем, справа или слева большой стол для проведения совещаний. Собственно говоря, у военного прокурора Московского гарнизона кабинет был обставлен так же.

– Это было лишь предположение, – ответил Крисп. – Во время вскрытия трупа начальника военторга патологоанатом сказал, что у того были очень хорошие зубы, очень острые, буквально как лезвие бритвы. Так сказал патологоанатом. А я, когда был на Петровке, 38, у экспертов, заметил, что у Сергея один палец заклеен лейкопластырем. А поскольку начальник военторга застрелился, засунув себе пистолет в рот, то я подумал, что если он этого не делал, то убийца, который насильно вставлял ему пистолет в рот, запросто мог пораниться. Кстати, во время осмотра места происшествия я на этот раненый палец внимания не обратил. Так что, тоже прокололся.

«Опять скаламбурил, – подумал Крисп. – Убийца проколол палец, а я прокололся».

– Что-то я не могу себе представить, что начальник военторга так вот легко позволил себе вставить пистолет в рот, – засомневался Главный военный прокурор.

– Конечно, – согласился Крисп, – но он был под воздействием одурманивающих средств. Патологоанатом говорил, что он хорошо поел и выпил. Я думаю, что ему что-то подсыпали в бокал вина.

– Но ведь при вскрытии этого не обнаружили? – спросил Главный военный прокурор.

– Потому что такой вопрос никто перед экспертом не поставил, – возразил Крисп.

– А кто его не поставил? – с небольшим нажимом спросил Главный военный прокурор.

Крисп замолчал.

– Розин, – ответил за него военный прокурор Московского гарнизона.

– Розин, – повторил Главный военный прокурор, – которого шантажировали неизвестные, угрожая его детям.

– Теперь эти неизвестные известны, – сказал военный прокурор Московского гарнизона.

– Да, – подтвердил Главный военный прокурор. – Скорее всего, это криминалисты Андрей и Сергей. Кстати, что с семьей Розина?

– Все в порядке, – ответил военный прокурор Московского гарнизона. – Как только капитан Крисп доложил мне о своих догадках по поводу шантажа подполковника Розина, мы совместно с особым отделом и оперативниками из МВД предприняли шаги по обеспечению безопасности детей и жены Розина. Розин об этом не знал, поскольку было важно, чтобы шантажисты не догадались о том, что мы знаем об их планах. В настоящее время и жена, и дети Розина дома. Семья, как говорится, в сборе.

– М-да, – после паузы сказал Главный военный прокурор. – Плохо, что Розин нам сразу не доложил о том, что произошло. Очень плохо.

– Его понять можно, – сказал военный прокурор Московского гарнизона. – Семья.

– Может быть, и можно, – сказал Главный военный прокурор, – но только после результатов служебной проверки.

Крисп понял, что не только должность под Розиным сильно зашаталась, но и его дальнейшее пребывание в военной прокуратуре только что было поставлено под большое сомнение. Точнее, наоборот, его увольнение стало очень даже определенным.