Розин сделал паузу и продолжил:

– Не за себя страшно. За детей. Я уязвим. Что делать, не знаю. К руководству идти боюсь, как минимум должностное злоупотребление с моей стороны налицо, да и откуда про меня столько информации – тоже вопрос. Времена изменились, сам знаешь. Кто за кого, кто за нас, кто против нас – ничего не поймешь.

– Твои дети и жена в безопасности, – сказал Крисп. – По крайней мере, на сейчас и до конца этого дела. Что касается всего остального, то тут ты прав. Ничего не понятно, и опасность действительно грозит. Но не жене и детям, а тебе, мне и, возможно, лейтенанту Петрову. Поэтому давай обсудим план действий.

Розин вздохнул и сказал:

– Точно жена и дети в безопасности?

Крисп вместо ответа подошел к тумбочке, где стоял телефон, набрал номер и передал трубку Розину.

– Лейтенант Петров, – бодро отрапортовал лейтенант Петров.

– Розин, – сказал Розин и встал. – Где мои жена и дети?

– Товарищ подполковник, все в порядке, – не менее бодро продолжал лейтенант Петров. – Жена и дети там, куда вы их доставили, их охраняют оперативники из милиции вместе с прикомандированными специалистами из особого отдела.

– Понятно, – сказал Розин. – А сам где?

– Здесь же, неподалеку. Товарищ капитан приказал быть поблизости и в случае чего немедленно ему сообщать обо всех изменениях.

– Понятно, – повторил Розин.

– Товарищ подполковник, – услышал из трубки отдаленный и приглушенный голос лейтенанта Петрова Крисп. – Товарищ капитан с вами?

– Со мной, – сказал Розин.

– Можно вас попросить передать ему трубку, – сказал лейтенант Петров.

Розин отдал телефонную трубку Криспу, а сам устало упал на стул.

– Слушаю, – сказал Крисп.

– Товарищ капитан, – быстро заговорил лейтенант Петров. – Не мог весь вечер до вас дозвониться. Вас разыскивает товарищ военный прокурор. Он мне приказал, как только я с вами свяжусь, чтобы вы обязательно ему перезвонили на службу. Сказал, что будет ждать звонка до позднего вечера.

– Хорошо, – сказал Крисп. – Сейчас позвоню, но думаю, что прокурор уже уехал. Как там обстановка?

– Все спокойно, – сказал лейтенант Петров.

– Должно быть спокойно, – сказал Крисп. – Но все равно будь начеку.

Крисп нарочно приказал подключить к операции одновременно и милиционеров, и особистов. Его расчет был очень прост: он не знает, кто из особистов или оперативников причастен к этому делу, но совершенно точно не все. Поэтому чем больше народу будет вовлечено в операцию по охране жены и детей Розина, тем больше вероятность, что причастные к делу побоятся себя проявить. Теперь, и это Крисп хорошо понимал, под удар он поставил Розина, себя и лейтенанта Петрова. Проблема состояла только в том, что никто из них до конца не понимал, с чем они имеют дело. Поэтому опасность была скорее потенциальной, но все равно вполне реальной. Во-первых, те, кто за всем этим стоит, не знают, что они ничего не знают. И во-вторых, это они сейчас не знают, но завтра, может быть, все будут знать в лучшем виде. В-третьих, кажется, Крисп начал догадываться, в чем дело.

Эти мысли вихрем пронеслись в голове Криспа, когда он набирал служебный телефон военного прокурора. Удивительно, но после первого звонка трубку снял ординарец военного прокурора.

– Капитан Крисп, – отрапортовал Крисп, и не успел он договорить, как услышал в ответ:

– Соединяю.

– Слушаю, – через секунду произнес глухой голос военного прокурора.

– Капитан…

– Вы где? – перебил военный прокурор.

– У подполковника Розина, – сказал Крисп.

– Я за вами пришлю машину, – сказал военный прокурор, но после паузы добавил: – Впрочем, это долго. Вызовите такси и приезжайте на службу. Деньги у вас есть?

– Так точно.

– Жду, – сказал военный прокурор и, видимо, уже хотел повесить трубку, но передумал и спросил:

– Как подполковник Розин?

– Лучше, – ответил Крисп.

– Передайте ему, чтобы был эти дни начеку, – сказал военный прокурор. – Возможны провокации.

– Передам, – сказал Крисп.

Военный прокурор дал отбой.

Крисп положил трубку на рычаг телефона и сказал:

– План нам обсуждать с тобой, дорогой товарищ подполковник, некогда. Наверное, слышал, что сказал военный прокурор.

– Слышал, – подтвердил Розин.

– От себя добавлю, запрись и к телефону не подходи. Я или лейтенант Петров приедем сами. Откроешь только нам. Оружие есть?

– Нет.

– Значит, просто не открывай.

– Думаешь, так все серьезно? – спросил Розин. – Пойдут на убийство?

– Они уже пошли на убийство, – ответил Крисп. – И не на одно. Если я правильно угадал, то они не остановятся ни перед чем.

– Кто – они?

– Если честно – не знаю, – ответил Крисп, открывая входную дверь и покидая квартиру Розина.

В кабинете военного прокурора было прохладно, все окна были открыты настежь. Военный прокурор сидел за столом в одной рубашке, китель висел у него за спиной на спинке кресла.

Едва Крисп вошел в кабинет, военный прокурор указал ему на стул напротив себя. Чая не предложил, за что Крисп был ему признателен – он и так выпил много жидкости сегодня вечером, в животе уже булькало.

– Извини, что сегодня утром заставил тебя импровизировать, мне важно было выиграть время. Товарищи из разных главков нагрянули неожиданно, так что я сам был вынужден на ходу ориентироваться, – сказал военный прокурор. – Кто они конкретно, не столь важно. Важно, что все как один заинтересованы в скорейшем закрытии дела о самоубийстве начальника военторга. И еще важно, что некоторые из них представляют интересы не столько государственных, сколько не государственных кооперативных лиц – нового слоя партийных функционеров а-ля коммунист Тарасов, заплативший, как ты, наверное, слышал, партийные взносы с миллиона рублей дохода.

– Слышал, – решил вставить свое слово в монолог военного прокурора Крисп.

Он, как и все в то время, был наслышан об истории коммуниста новой формации Тарасова, который, сколотив кооператив, путем нескольких нехитрых комбинаций с куплей и перепродажей товаров массового спроса сумел быстро заработать огромные деньги и заплатил с них официально партийные взносы. Как эта его деятельность укладывалась в действующую статью Уголовного кодекса о спекуляции и недействующую норму об отмывании преступным образом добытых средств, наглядно пояснил руководитель коммунистической партии и страны Михаил Сергеевич Горбачев, который сказал: «Это хороший пример для других».

– Ты рядом с разгадкой, – сказал военный прокурор. – После столь неожиданного визита дорогих гостей, «дорогих» в данном случае я говорю применительно к их высоким постам в партийном, государственном, московском и военном руководстве, я направился к Главному военному прокурору. Ты человек опытный и понимаешь, что нам самодеятельностью заниматься не пристало. Мы должны отстаивать государственные интересы и быть вместе с партией и народом.

– Понимаю, – сказал Крисп.

Военный прокурор внимательно на него посмотрел и сказал:

– Я сейчас не на собрании, и то, что я говорю, – это не лозунги. Чтобы тебе было совсем понятно, скажу по-другому. Военная прокуратура не может идти вразрез с линией партии и руководителя государства.

– Понимаю, – повторил Крисп.

Военный прокурор вновь взял паузу и завершил свою мысль:

– Даже если эта линия не укладывается в рамки действующего закона.

На этот раз Крисп промолчал.

Военный прокурор встал и прошелся по кабинету. Крисп продолжал сидеть и ждал.

– Главный военный прокурор, – начал медленно говорить военный прокурор, – считает, что это дело невозможно спустить на тормозах.

Военный прокурор остановился и посмотрел на Криспа.

– Очевидно, что здесь столкнулись интересы людей партийных в привычном для нас понимании и людей партийных в не совсем привычном для нас понимании, – продолжил также медленно говорить военный прокурор. – Главный военный прокурор и я считаем, что в данном конкретном случае закон на нашей стороне. И не те люди, которые были сегодня здесь в кабинете, должны определять политику партии и правительства. Что скажешь?