– Едешь?

– Пешком пройдусь, – ответил Крисп.

Розин взялся за ручку двери автомашины прямо за водителем, но не открыл ее. Он внимательно посмотрел на Криспа и сказал:

– Прогуляйся. Обдумай все.

Потом Розин неожиданно отошел от машины и, вплотную приблизившись к Криспу, спросил:

– Ты уверен, что начальник военторга покончил с собой?

Как только утром Крисп оказался на службе, его вызвал к себе его непосредственный начальник военный прокурор Московского гарнизона и, глядя ему в глаза, протянул постановление, подписанное Розиным, о том, что Крисп включен в следственную группу во главе с Розиным по делу о самоубийстве начальника военторга, и другие уголовные дела, которые он вел, прокурору поручено передать другим следователям.

Крисп попросил военного прокурора, чтобы всех вызванных на сегодня свидетелей по его делам допросили другие следователи, а сам зашел к себе в кабинет, положил постановление Розина в металлический шкаф, который почему-то назывался сейфом, запер его и вышел на улицу.

Ему надо было ехать либо к лейтенанту Петрову, либо в морг, либо к криминалистам Сергею и Андрею. Крисп поехал к криминалистам.

В военной прокуратуре, разумеется, был криминалистический отдел, но по наиболее сложным делам военные следователи и прокуроры предпочитали обращаться к милицейским коллегам-криминалистам.

Доехав на троллейбусе по Садовому кольцу до Петровки, Крисп вскоре добрался до дома 38, пройдя через проходную, вошел в здание ГУВД города Москвы и поднялся на пятый этаж. В кабинете, куда он вежливо постучался и открыл дверь (про себя Крисп в очередной раз подумал, зачем все стучатся, ведь все равно потом сразу открывают двери), оказался Андрей.

– Привет, – сказал Крисп.

– Привет, – в тон ему ответил Андрей. – Тебе все-таки дело поручили?

– Мне.

– Ну заходи-заходи. Чай будешь?

– Буду. А где Сергей?

– Меня недостаточно, – улыбаясь, сказал Андрей.

– Достаточно. Так, просто спросил.

– Пока будем с тобой чай пить, подойдет. В лаборатории возится. Как раз по делу твоего самоубийцы.

– Что-то там не так? – спросил Крисп и сел за небольшой стол.

– Вроде все так, – уклончиво ответил Андрей, наливая в чашку из заварного чайника едва ли не черного цвета наикрепчайший чай. – Пистолет, помнишь, в стороне лежал?

– Помню. Ну и что? Сам знаешь, какие отдачи от оружия бывают. Тем более что человек себе в рот стрелял, – сказал Крисп.

Крисп на секунду задумался и сказал:

– Подожди, вы же мне сами про эту отдачу говорили. Забыл?

– Все верно, – сказал Андрей. – А что ты к нам пожаловал, раз тебе все понятно?

– Да вот начальник мой сомневается.

– Правильно сомневается, – раздался голос из распахнутой двери, и в кабинет вошел Сергей.

Он поправил очки левой рукой, указательный палец на которой был залеплен лейкопластырем, и спросил:

– В чем твое начальство сомневается?

– В том, что это было самоубийство.

– Ну да, – сказал Сергей. – Как-то все для самоубийцы слишком витиевато.

– Что у тебя с пальцем? – спросил Сергея Крисп.

– Да в лаборатории, блин, зацепился, поцарапал.

– Хорошо, что мы не в морге работаем, – усмехнулся Андрей.

– Бывает, – сказал Сергей.

– Садись к столу, – позвал Сергея Андрей. – Давай чайку на троих сообразим и переговорим.

Сергей не заставил себя дважды упрашивать, сел за стол, налил себе чай из заварного чайника, разбавил его кипятком из банки, в которой находился кипятильник, и взял из коробки сушку.

– Ну так что? – спросил Крисп.

– Ты ведь и сам знаешь, – ответил Сергей.

– Что я знаю? – спросил Крисп.

– Что это было не самоубийство, – сказал Сергей.

– Нет, – ответил Крисп. – По внешнему виду самоубийство.

– Ну конечно, – сказал Сергей. – Труп на полу, чуть не под шкафом, пистолет в стороне.

– Отдача, – еще раз сказал Крисп. – Помнится, вы сами об этом на месте происшествия говорили.

Андрей усмехнулся.

– Говорили. Допустимо, – согласился Сергей. – Но все равно для самоубийства странновато.

Крисп отхлебнул чая из чашки и сказал:

– Обычно все наоборот.

– Что наоборот? – не понял Сергей.

– Обычно следователи пытаются умозрительными заключениями убедить экспертов, что дело было так, а не иначе. Вы же меня убеждаете, что это не самоубийство, хотя доказательств нет никаких, насколько я понимаю. Со своей стороны, хочу вас уверить, что побывал на многих местах, когда люди вешались, стрелялись, резались и даже топились, и, следуя вашей логике рассуждений, во всех этих случаях дело было нечисто. Ну, скажем, может ли человек повеситься на батарее отопления? Любой здравомыслящий человек скажет, что это невозможно. Но ведь вешаются. И вы это знаете не хуже меня.

– Знаем, – подтвердил Андрей.

Сергей поправил очки и сказал:

– Все верно. У начальника военторга в этом смысле все сходится: и дело уголовное, и сам в депрессии – только кончать жизнь самоубийством остается. И, строго говоря, так было бы правильнее всего. Для следствия, во всяком случае.

– Понимаю, о чем ты, – сказал Крисп. – Дело о самоубийстве закрыто, соответственно, уголовное дело против начальника военторга тоже автоматически закрывается, так сказать, за отсутствием лица, которого можно было бы признать виновным. Действительно, все верно. Все сходится, и это тревожит моего начальника.

– Хотя одной головной болью было бы меньше, – сказал Андрей.

– Было бы меньше, – подтвердил Крисп. – Так что у вас? Вряд ли вы стали бы меня потчевать разглагольствованиями просто так.

– Правильно мыслишь, – сказал Сергей и констатировал, шутливо двумя руками указав на Криспа: – Следователь.

Сергей встал вместе с чашкой, одним глотком допил оставшийся в ней чай и сказал:

– Пошли в столовку перекусим.

Они втроем начали спускаться по маршевой лестнице, и Сергей на ходу говорил:

– Честно говоря, мы с Андреем не стали бы сильно копаться, но как-то начальство повело себя странновато.

– Как наш самоубийца? – спросил Крисп, отреагировав на слово «странновато».

– Вот именно, – сказал Сергей.

– В чем именно – «странновато»? – спросил Крисп.

– Очень сильно стало торопить, чтобы заключение экспертизы было готово как можно быстрее, – сказал Андрей. – Стало говорить, что нечего копаться, и так все ясно.

– Интересно, – сказал Крисп. – Начальство приняло решение заранее.

– Вот именно, – сказал Андрей.

Они зашли в столовую, взяли подносы, поставили на них блюда, не отличавшиеся разнообразием (зато быстро), оплатили на кассе свои нехитрые обеды, которые назывались комплексными, то есть одинаковыми, и сели втроем за один стол.

– Приятного аппетита, – сказал проходивший мимо них человек в костюме.

– И тебе, Петр Гаврилович, – ответил ему Сергей, поправив очки.

– Кто это? – спросил Крисп.

– Прикомандированный, – ответил Сергей.

Крисп вспомнил этого человека. Это был тот самый офицер с петлицами войск общекомандного назначения, которого он встретил возле двери квартиры начальника военторга, когда приехал осматривать место происшествия. Прикомандированными называли особистов, то есть офицеров КГБ из особых отделов, которые присутствовали в каждом ведомстве. Формально они как бы подчинялись руководству ведомства, к которому были прикомандированы, но фактически, разумеется, отчитывались только перед своим руководством. Их задача – отслеживать настроение сотрудников в соответствующем ведомстве и анализировать поступающие сигналы о возможных злоупотреблениях (на самом деле они отслеживали сигналы обо всем подряд, включая супружеские измены и частые походы сотрудников в рестораны).

Про себя Крисп отметил интересную деталь, что в момент осмотра места происшествия Петр Гаврилович был одет в военную форму, хотя прикомандирован был к МВД.

Андрей и Сергей стали с аппетитом поглощать еду. Крисп присоединился к ним.