В том же номере «Вечёрки» говорилось о работе планетария и Ботанического сада, о реставрации Останкинского дворца и храма Василия Блаженного, сирени и ландышах, выращенных к Новому году для московских цветочных магазинов…

Сталин и в государственном PR знал толк. Блестящей демонстрацией этого стал военный парад, проведённый на Красной площади 7 ноября 1941 года. Его очевидцем стал мой отец:

«В тревожный для столицы момент, когда руководство Редиздата ЦС Осоавиахима, бросив без призора все дела, в том числе и секретные, оказалось вдруг далеко от Москвы, а сотрудники Редиздата и его изданий остались без руля и ветрил, Бауманский РК КПСС назначил меня парторгом райкома по Редиздату, обязав заниматься всеми его делами.

Немецкая военная машина стояла у стен Москвы. И кто мог подумать, что в такой момент на Красной площади состоится традиционный парад в честь годовщины Октября?

Меня часто вызывали в райком и глубокой ночью. Так случилось и в ночь на 7 ноября 1941 года. На сей раз по особому случаю: секретари райкома А. М. Чистяков и Царегородцев вручали пригласительные билеты на военный парад. Мой билет – за номером 328.

Удивительно, но отца на парад пропустили, хотя нашу фамилию на пропуске исказили

Прямым ходом отправились на Красную площадь. На улицах сугробы, идти скользко. Темно. А трибуны уже заполнялись. Моя трибуна – правая, первая от Мавзолея.

Застыли стройные ряды войск. Площадь покрылась коркой льда. Каково будет шагать батальонам? Вот к сводному оркестру приближается военный дирижёр Василий Иванович Агапкин, человек высокорослый, грузный. Поскользнулся. К нему поспешили ассистенты – и тоже не удержались на ногах. К счастью, вскоре в воздухе закружили крупные хлопья снега, и толстый слой пуха укрыл площадь.

На трибуну Мавзолея Сталин поднялся в простой шинели, в фуражке. Было морозно, дул ветер. Микрофон едва слышно передал его слова: «Поддувает основательно…».

Иосиф Виссарионович обратился к Красной армии:

– Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова. Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!

С Красной площади прямо на передовые позиции шли полки стрелковых дивизий, ополченцы, артиллерийский и зенитный полки, столичный флотский экипаж, кавалерийские части.

Когда проходили танки, предпоследняя боевая машина вдруг стала разворачиваться напротив Мавзолея. Развернулась – и… двинулась назад, к Историческому музею.

В чём дело? Для меня это долго оставалось загадкой, пока в 1949 году в Центральный дом литераторов не пригласили генерала Кузьму Романовича Синилова, военного коменданта Москвы. Рассказав, как готовятся и проводятся парады на Красной площади, он коснулся и того происшествия в ноябре 4I-го:

– Иосиф Виссарионович велел разобраться. Я опросил членов экипажа того танка, молодых ребят, только что окончивших училище. Ответ держал механик-водитель: “В училище мы накрепко усвоили закон – сам погибай, но товарищей выручай. Подходим к Мавзолею, а задняя машина сигналит: на выручку. Забуксовала на льду, отстала. Я и пошёл, не раздумывая, взять товарищей на буксир”. Доложил Сталину, и он поступок танкиста одобрил».

В начале 1942 года отца перевели на работу в «Совхозную газету» (в то время – печатный орган Наркомата зерновых и животноводческих совхозов СССР). Из «Зарубок на сердце»:

«Наша редакция разместилась в двух шагах от Красной площади. Я ведал отделом партийно-политической жизни, был избран секретарём редакционной парторганизации.

Мне повезло на деловое общение с героем войны Петром Васильевичем Волохом. Генерал-лейтенант танковых войск, человек отчаянной храбрости, умница, он был настоящим отцом солдатам. В Политуправлении Красной армии, куда я обратился в мае 1942 года, мне сказали:

– Выступить в гражданской прессе со всенародным почином? Генерал Волох подойдёт как никто другой.

И вот я в кабинете начальника Главного автобронетанкового управления по формированию и укомплектованию войск и частей Красной армии. Генерал внимательно выслушал меня и сказал:

– Крестьянский труд мне знаком сызмальства. Хотите, чтобы я напечатался у вас с призывом организовать всенародное соревнование за высокие урожаи, за повышение производства молока, мяса в помощь фронту? Дело нужное, подписываюсь обеими руками! Вы правильно назвали работников совхозного производства гвардейцами тыла.

В дни войны полеводы, трактористы, животноводы передавали государству денежные сбережения, семейные ценности на строительство самолётов и танков. На эту тему мне поручили подготовить очерк по материалам совхозов прифронтовой Тульской области.

В Тулу добрались ранним утром. В совхозном тресте мне предоставили бричку с запасом корма для лошади дня на три-четыре. Возница, бывший фронтовик с искалеченной ногой, исправно нёс немудрёную службу, и мы с рассвета дотемна перемещались из свиноводческого хозяйства в картофелеводческое, из зерноводческого – в царство овощных культур.

Как-то поутру ехали редколесьем. Возница первым услышал гул самолёта.

– Стой! – приказал он сам себе, тревожно вглядываясь в небо (сказалась фронтовая привычка). Гул нарастал, но самолёт мы не видели.

– Да вот он, тута! – прокричал возница. – Кажись, немец…

Сквозь редкие, но густо разросшиеся сучья деревьев я разглядел аэроплан. Он летел низко, по-над самой кромкой берёз. Мотор урчал хрипло, с надрывом. Машина летела прямо на нас. Точнее, не летела, а словно зависла в воздухе – так медленно перемещалась в воздухе. Правое крыло самолёта на пару мгновений заслонило нам солнце. Во всю ширину плоскости зияла дыра. На крыле увидели и звезду – опалённую, как бы изъеденную пламенем.

– Нашенский! Родимый наш, как же тебе досталось!

Это был знаменитый штурмовик Ил-2. Он возвращался с боевого задания. На нём и живого места не осталось, но сломить сказочную стойкость прославленного самолёта гитлеровцам не удалось. От счастья хотелось кричать “ура!” бесстрашному соколу.

Мы долго смотрели вслед удалявшемуся самолёту, пока он не скрылся из виду. Мы же свой маршрут завершить не смогли. В зерновом совхозе мне вручили депешу: “Немедля приезжайте в обком партии”. Там уведомили:

– В среду утром состоится торжественная передача работниками совхозов колонны танков гвардейскому танковому корпусу.

Торжества были намечены в берёзовой роще, в двадцати километрах от Тулы. Делегация Наркомата совхозов СССР выехала туда ещё сутками раньше. Мне на сборы оставались минуты. В обкоме предоставили “Эмку” [легковой автомобиль, производившийся на Горьковском автомобильном заводе с 1936 по 1942 год – Авт.].

На закате солнца мы въехали в берёзовую рощу. Это был огромный зелёный массив, тянувшийся на многие километры. Окрест было очень тихо, но за каждым кустиком, за каждым деревом ощущалось присутствие больших масс людей.

Поутру на полянах выстроились экипажи боевых машин. Костяк вновь сформированного корпуса составили его ветераны.

– Верим: вы с честью пронесёте знамя корпуса над полями сражений, – говорили представители совхозного производства, передавая танковую армаду прославленному соединению.

Командир корпуса был краток:

– Спасибо за подарок! Будьте уверены: мы вас не подведём!

Предоставляя слово отличнику боевой и политической подготовки, недавно призванному из сибирских краёв, генерал, глянув в бумажку, на секунду смутился, но затем с солдатской прямотой отчеканил: