– Она вернется в наш мир, – говорит хозяин вулкана. – Мы всегда возвращаемся. Наверняка она пыталась говорить с тобой сквозь туман невоплощенного. Наверняка она за тебя боится. И будет рада увидеть тебя и показать тебе твою гору. Вы встретитесь.

Костер плывет у меня перед глазами. Неужели такое возможно – встреча с матерью? И гора. Моя собственная гора.

– Пойдем с нами, парень, – говорит смешливый. – Обогрейся у костра, и двинемся в путь. Наши горы нас ждут, больше мы здесь задерживаться не можем. К тому же наша миссия окончена. Мы нашли тебя, сказали тебе, кто ты, и дали тебе выбор. Решайся.

Я вскакиваю.

– Моя подруга в опасности. И дед. Помогите мне.

Хозяин вулкана качает головой.

– Не можем, малыш. Мы же объяснили. И ты не можешь.

Поворачиваюсь к ним спиной и иду к реке. Зря я им доверился.

Тот, что помог мне выбраться из реки, идет за мной.

– Будь осторожен, малыш. Даем тебе время до утра. Потом мы уйдем. Постарайся не развоплотиться и возвращайся.

Поворачиваюсь и смотрю в его желтые глаза. Хочется огрызнуться, но чувствую, что он не желает зла. Киваю.

– И еще, малыш.

Смутное эхо голоса, когда опускаюсь в воду.

– Больше не продлевай деду жизнь. Это опасно и для него, и для тебя.

Ныряю. Если они не хотят мне помочь, помогу себе сам.

Вода. Послушай меня. Есть мысль, которая летит, как рыба в беспокойном потоке. Дай мне поймать ее, вода. Как сделать так, чтобы старший вернул мне Вьюшу? Я не такой дурак, чтобы развоплотиться. Я хочу увидеть свою гору, увидеть свою мать. Раз не могу убить старшего, я должен его обмануть.

Вода, шуршащая льдом в ведре, приготовься закостенеть, когда скажу. До дома старшего уже недалеко. Мороз крепчает, на улице ни души. Даже сторожа́ ушли в дом. Но заря скоро. Спешу. Снимаю обувь, босым перебираюсь через забор, едва не перевернув ведро.

Следы. Шестипалые следы перед крыльцом старшего. Много-много. Политые водой. Обледеневшие. Намертво влитые в снег, и ножом не вырежешь лучше. Успел до того, как собака подняла уши и вылезла из будки.

Заря. Не спеши приходить. Дай поговорить с дедом. Они сказали, не продлевай деду жизнь. Придется. Иначе ему сегодня не выдержать. Вся задумка на нем держится.

Дед. Просыпайся, дед. Или нет. Оставайся между сном и явью, но слушай. Главное – слушай. От тебя все будет зависеть. Потому скажу тебе все, что знаю. Расскажу все, о чем сказали духи. Ты смелый, дед. Прости, что придется рискнуть твоей жизнью.

Дед. Усмехается в полусне. Говорит, «внучек, уж не знаю, как ты научился так лихо болтать у меня в голове, но я слишком старый, ничему не удивляюсь. Сделаю, как велишь, и будь что будет».

Сани. Навострите полозья, сани. Сегодня ваш день.

Топор. Пока у меня нет ничего тяжелее тебя.

Руки. Сегодня дело за вами.

Улицы деревни пусты. Некому смотреть на то, как я тащу деда в санях. Сани у нас широкие, для дров. Когда-то у деда была лошадь, но сейчас сани таскаю я. Без саней деду не дойти. Прячется в старую шубу. Старому следопыту стыдно, что люди увидят его слабым.

Я одет легко, на лице капюшон. Нельзя, чтобы кто-то увидел желтые глаза. Мне жарко, хотя мороз только крепчает. Холод мне на руку. У ворот нет сторожей – как ночью ушли в дом, так и не выходили.

Вытаскиваю деда из саней, ставлю на ноги. Беру за руку и веду к воротам. Шаг, другой. Шаги все увереннее, мне не впервой заставлять его кровь бежать, а поступь становиться тверже.

С грохотом обрушиваю на ворота удар обухом топора. Не часто мне приходится показывать на людях данную от природы силу. Сейчас пришлось. С бешеной руганью из дома вываливается сторож, открывает калитку.

– Беда, родимый, – говорит дед. – Зови старшего. Нечисть в деревню вот-вот пожалует.

Сторож вводит нас во двор, и тут же на крыльце появляется старший. Глаза злобные – вырвали из утреннего сна.

– Наш дом в деревне крайний, – говорит дед. – Вчера следы странные заметили. Ой, глянь, они ведь уже и у тебя по двору потоптались.

Старик указывает на мои обледенелые шестипалые следы. Молодец дед. Шпарит как по писаному. У старшего при виде следов выпучиваются глаза.

– Ночью постучали и вот что тебе передать велели. – Дед протягивает старшему деревянный знак с пятнами крови. – Велели сказать, что ты поймешь, что это за знак. Сами-то высокие, светятся. Глаза желтые.

Старший словно врастает в землю, плечи опускаются. Знак не берет. Страшно ему. Вспомнил черную кровь, вспомнил тот день двенадцать лет назад.

– Уходи, – рычит сторожу. – Вели никому не слушать.

Сторож уходит, слышно, как рявкает на обитателей дома.

– Сказали, что с деревни плата положена. Сказали, ты знаешь, за что. А если не отдашь, спалят деревню, – продолжает дед, но тише. Твердо, без тени сомнения. Старшего он не любит, голосом выплеснул на него отвращение.

– Что за плата? – Старший охрип на морозе.

– Три человека, – говорит дед.

А потом быстро, не давая старшему опомниться:

– А внуку смотри что дали.

Делаю к старшему шаг и протягиваю на ладони камень духов. Вчера все-таки не удержался у костра, прихватил камешек.

Глаза старшего вспыхивают, а рука тянется к моей руке.

Самый важный момент. Когда его рука касается моей ладони, делаю то, что сделал со мной дух с острыми глазами, вытаскивая меня из реки. Заставляю его кровь на минуту остановиться. Сейчас он весь у меня как на ладони, каждый завиток его мыслей. Вбиваю в него приказ и отпускаю. Камень остается у него в кулаке, но мне на это наплевать.

Мой собственный мир качнулся. Еще бы, я сделал то, чего никогда не делал раньше: заставил мысли человека потечь в нужную мне сторону. Надолго ли хватит приказа?

Я был на грани, это я понял по тому, как зарябило в глазах и все вокруг подернулось дымкой. Едва не упал, дед меня удержал. Я-то думал, это я его заставляю стоять на ногах, а тут он подхватил меня.

– Вы на краю деревни живете. Вот вы к ним и отправляйтесь, – нарочито ласковым голосом говорит старший. Ему невдомек, что он повторяет мой мысленный приказ. – А я вам заплачу. И деревню выручите, и заработаете.

Старший роется в кармане штанов и выуживает оттуда монеты. Дед делает вид, что рад. Жалкие монеты. Старший думает, что мы считать не умеем, какую-то мелочь сует. Даже тут обманывает.

– Мы-то и рады уйти. Третий человек нужен. – Снова дед. – За моим внуком девчонка приглядывает. Вьюша зовут. Внук больной у меня, без Вьюши ему не обойтись. Вели и ей с нами уйти.

Смотрю из-под капюшона на камень матери на груди у старшего. Помогай, брат. Это же наш общий враг.

Старший хмурится.

– Девчонку вчерашнюю приведите сюда, – кричит, открыв дверь в дом.

Хорошо. Приказ пока работает. Надолго ли?

Вьюшины глаза становятся большими-большими, когда она видит меня.

Теперь главное – успеть.

За воротами толкаю деда и девочку к саням, хватаюсь за ремни. Дед набрасывает на Вьюшу шубу. Она все молчит.

Бегу так, как в жизни не бегал. Старший очнется вот-вот. Поймет, что не по своей воле отдал девчонку, пустится в погоню. Таких, как Вьюша, не отдают.

Надо добежать до лодок на реке, перебраться на тот берег. А там нырнем в кустарник, заполонивший предгорья. Предгорные тропы я знаю как свои пять пальцев. Потащу деда, а Вьюша побежит за мной. Она сильная.

Кровь стучит в ушах, кажется, что весь мир превратился в дробный стук сердца. Силы почти на исходе, серая пелена перед глазами чернеет. Черная кровь, черный стук, черный снег. Уж очень тяжелы и неповоротливы сани.

Удары становятся громче, отчетливее. Но это не сердце. Это стук лошадиных копыт.

Мы у реки, однако до лодок еще бежать по берегу.

Оглядываюсь и вижу трех всадников – старшего и двух сторожей с самострелами.

Прости, дед. Не успели мы.

С реки вдруг дохнуло густым туманом, всадников заволокло. Удача. Тащу деда к лодкам, Вьюша за нами. Лодки вкованы в прибрежный лед, тут снова пригодится топор.