Но почему зов привел меня к этому окну? Вьюши я здесь не вижу.
Или это камень? Неужели камень меня позвал?
Перевожу взгляд на старшего. Если бы мог коснуться его руки и прочитать мысли у него в голове… Но это невозможно. Он за стеклом. Только духи могут говорить друг с другом на расстоянии. А рыться в чужой памяти на расстоянии могут? Безмолвно говорить – это одно, а рыться в памяти – другое.
Закрываю глаза и пытаюсь воззвать к своей черной крови, несущей древние знания. Может, смогу прочесть хотя бы сны старшего?
Ответ не приходит, решаю всмотреться в камень на столике, прямо у меня перед глазами.
Желтое к желтому. Помоги, камень. Помоги, раз позвал. Ты знаешь старшего лучше всех. Дай увидеть то, что случилось с Вьюшей.
В голове вспышка. Вижу старшего, сидящего на краю кровати ко мне спиной. Спина голая. Напротив него, распахнув глаза от ужаса, стоит Вьюша, прижав к груди руки. На ней только ночная рубашка. Получается, старший забрал ее к себе в дом не сегодня утром, а вчера вечером. А ночью притащил к себе в спальню.
Старший заставляет ее сесть на кровать рядом с собой, водит пальцем по щеке. Мои руки сжимаются в кулаки, но отрывать ладони от стекла надолго нельзя, иначе стекло подернется туманом и я перестану слышать и видеть камень.
Палец старшего ползет к Вьюшиной шее. Девочка вскакивает и бросается к двери. Старший не мешает ей уйти, он напитался Вьюшиным страхом, как охотник питается добычей. К тому же добыча все равно в ловушке, можно не торопиться.
Камень замолкает, гаснет.
У меня в кармане нож, замахиваюсь, чтобы рукоятью разбить стекло. Если разобью, всего секунда нужна, чтобы добраться с ножом до старшего.
«Нельзя». Голос матери. Что-то сильнее меня отводит руку от окна.
Камень? Это ты со мной говоришь, камень?
«Считай, что это заклятье. На окне лежит заклятье. Тебе надо поговорить со своим племенем. Они расскажут».
* * *
Не помню, как скатился с обледенелой крыши в колючие объятья дуба, как, обрывая ветки, свалился на землю. Бежал, задыхаясь, к реке, высматривая костер духов на той стороне. Поплыл прямо в одежде. Глотнул воду, в которую дальний костер вдруг плеснул оранжевым.
Вылезая на берег, поскользнулся. Никогда со мной такого не было. Сильная рука подхватила и не дала упасть. Все три духа стояли на берегу.
– Тихо, малыш. Ты так полыхаешь, что ненароком накличешь грозу.
Вырываю руку, но иду с ними к костру. В руке покалывания, словно она побывала в речном водовороте. Вот оно, прикосновение духа.
Не знаю, с чего начать.
– Говорить ничего не надо, просто дай руку, и мы все поймем, – успокаивает тот, что помог мне выбраться из реки.
Раскрывает ладонь. Она большая, в два раза больше моей.
Мотаю головой – нет. Всего секунду он держал меня за руку, но показалось, что кровь потекла в другую сторону, а мир перевернулся. Я запомнил то жжение, не хочу повторять.
Духи и похожи друг на друга, и разные. У того, кто мне помог, глаза острые, словно иглы, хотя в уголках губ прячется смех. Второй – сразу видно – хохотун. У третьего самая буйная шевелюра. Может, хозяин вулкана?
– Помогите снять заклятье с дома, куда заперли мою подругу! – В голове грохот, слова похожи на раскаты грома, так волнуюсь. Духи переглядываются. Должно быть, я и их оглушил.
– Нет заклятья на горного духа, – говорит тот, что со смешливым лицом. – Если ты почувствовал, что перед тобой преграда, значит, кровь тебя о чем-то предупреждала. Есть вещи, которые духи не должны делать. Например, убивать людей.
Он, что, догадался, что я хотел убить старшего?
– Почему? – Руки невольно сжимаются в кулаки. Да, я хотел напасть на старшего, зря не напал. Если бы знал, что заклятья не было, обязательно бы разбил стекло и напал.
Духи садятся у костра, я с ними. Дают каменный бокал с чем-то горячим, пахнущим травами. Немного успокаиваюсь, и духи тоже.
– Мы не можем вмешиваться в жизни людей, – говорит хозяин вулкана. – Их жизни хрупки. Не имеем права. Мы хранители гор, а не судьи людям.
Делаю еще один глоток из бокала, и странное жжение в горле растекается по телу теплом. Э, нет, духи. Для вас люди – существа из сказок, а я с ними вырос. Кто может мне запретить вмешиваться в их жизни?
– Люди приходят и уходят, народ за народом, – продолжает дух. – Большинство исчезает бесследно, мало кто способен чему-то научиться и перерасти человеческое. Есть у духов такой закон: если вмешаемся в людские жизни, нам грозит развоплощение на долгие годы. Твоя кровь знает об этом лучше, чем ты сам. Наши предки тоже когда-то были людьми, но мы ушли от них далеко, и наша кровь, пережившая изменения, хранит память о границах, через которые нельзя переступать.
Развоплощение? Это значит исчезновение? Я мог исчезнуть? Совершенно бесследно?
Но тот голос, который остановил меня… Это говорила не кровь. Уж что-что, а голос своей крови я знаю. Голос, говоривший о заклятье, был другим. Похожим на голос матери.
– Это не кровь со мной говорила. Там был такой же камень, как у вас, когда вы играли у костра вчера. Это он со мной говорил.
Показываю на камешки у костра, рядом с игральными картами. Я их сразу же заприметил, как только к костру подошел. Так и хочется протянуть к ним руку.
– Камень? – перебивает смешливый дух. – Странно. Не со всяким камень будет говорить на расстоянии. А с тобой заговорил. С таким юнцом. Ты его даже в руки не брал.
Дух, который не дал мне упасть на берегу, садится передо мной на корточки и заглядывает прямо в душу своими острыми глазами. А может, мне показалось, что они острые? Сейчас я вижу в них только тепло.
– Как наш камень мог очутиться у людей? Людям не полагается носить наши камни. Дай руку, дай заглянуть в твою память и увидеть его. Ты и этот камень как-то связаны, раз он говорил с тобой. Увидим его – прочитаем его историю. Он-то наверняка знает, как горного малыша занесло к людям.
Мне и самому хочется узнать правду. Похоже, придется дать ему руку. Да и не виноват он, что я вырос в чужом племени. Одиноким-то я не был. У меня есть дед и Вьюша. Кто я без них?
– Братья, – обращается он к двум других духам. Они почти слились со светом костра, почти растворились в свечении. – А что, если это камень позвал нас сюда? Мы все трое услышали зов и пришли на эту речку, к этой деревне. Может, камень позвал нас, чтобы мы нашли малыша? Негоже ему вслепую растить в себе силу. Он таких дел натворит, что и до землетрясения доведет.
И тут я вспоминаю про деревянный знак в моем кармане.
– Есть еще одна вещь, – протягиваю духу испятнанный черной кровью знак старшего, найденный моим дедом двенадцать лет назад.
Дух кладет знак между ладонями и закрывает глаза. У меня от волнения сердце стучит быстро-быстро.
Глаза духа, когда он их открывает, становятся почти оранжевыми, в них плещется пламя костра.
– Этот знак помнит, что случилось с твоей матерью. Я вижу ее. И вижу человека с рыбьими глазами. Она только что родила тебя, в лесу, а он напал на нее. Не надо было ей уходить от гор так далеко. Наши женщины уходят рожать в леса, потому что из лесов мы произошли. Она думала, что еще в безопасности, еще не слишком далеко от гор. Но ее выследил человек из деревни, Наши камни для игры, они приносят людям удачу. Охотник за камнем, одержимый жаждой власти, это знал. К тому же он застал твою мать в минуту слабости.
Камень моей матери. Вот что хотел старший. Вот почему камень говорил со мной ее голосом. Он мой горный родственник, каменный брат по матери. Старший знал, как добыть себе долгие годы власти.
– Куда же делась моя мать? Когда дед нашел меня в снегу, я был один.
Остроглазый дух кивает.
– Твоя мать пыталась убить охотника, чтобы защитить тебя, и развоплотилась. Но она достаточно его испугала, чтобы он убежал. Она его ранила и сорвала с груди его знак. Убить не успела.
