— Отставить шутки! — тьма в кресле громыхнула хорошей июльской грозой. — Хотя… Приказ! Слова и музыку записать, отправить в Главный штаб. Пора нам обзаводиться собственным гимном.

Значок страшника для тайного ношения и, на всякий случай, координаты отделения в Сарай-Бату (когда узнал адрес, постарался не выдать удивления, но едва ли преуспел) я получил в секретариате. Там же приложил браслет ещё к доброй дюжине расписок, и девушка Эльвира, тёмный пустоцвет, девятнадцать лет, не замужем, если вдруг что, любезно сообщила, что любая из этих «подписей» гарантированно убьёт меня на месте, если вдруг поведу себя неправильно и пожелаю что-нибудь разгласить. Разглашать не хотелось. Само задание, как сказала Серебряная, предполагало полную автономность, с его результатами обязан явиться сюда лично. А чтобы не возникло искушения воспользоваться каким-либо каналом связи, мне их просто не сообщили ни одного. Вот так, братец школяр. А теперь — ать-два проторенными тропами.

Так как проторенные тропы по любому пролегали мимо дома родного, загодя заказал Говорухину хороший обед, коему и воздал должное сразу по прибытии. Наобнимался с Наташей, наплёл ей пафосной хрени и совершенно легально отправился в славный сервитут Сарай-Бату, имея в виду по пути посетить также Борисоглебск и Царицын.

Евгения Фёдоровича взял с собой. Во-первых, для силовой поддержки. Во-вторых, из сентиментальных соображений: всё ж таки, в родные для него места едем. В-третьих, тур поэта-импровизатора Рукоприкладского по югу Государства Российского — моя личная операция прикрытия. А куда при этом едет небезызвестный некромант Ромодановский? Да на рыбалку же! Знаете, какая там рыба ловится? Нет? Да вы что, я вам покажу — в цикле видеороликов, обзавидуетесь ещё!

Дома рассиживаться не стал. Никто особо не подгонял, но и расслабляться вредно, и чуйка насвистывала прямо в мозг, что неприятности сами меня отыщут, причём скоро, но тормозить при всём этом уж точно не надо.

Поэтому вечером приехали мы в Борисоглебск, да и устроили вечер спонтанной поэзии в заведении «Дуплет в глухаря». Видео получилось отменное, я его выгрузил в Сеть, да и спать лёг, пока Есугэй наслаждался обществом поклонниц.

В Царицыне у нас не было стольких знакомых, как в птичьем сервитуте, тем оглушительнее стал успех Рукоприкладского следующим днём. Заночевали там же, в финальный отрезок пути выдвинулись рано поутру.

И аккурат посреди голой земской степи, без каких-либо очагов цивилизации и при почти полном отсутствии связи, неприятности и пожаловали во всей своей красе. Сперва заглохла и остановилась «Урса». В последние секунды жизни монитор бортового компьютера успел порадовать, что накрылась та хреномагическая загогулина, которая заменяет моей машине старый добрый двигатель внутреннего сгорания. А потом из тумана показалась элегантная фигура в белом.

— Есугэй, — быстро сказал я. — Ты свернёшь ему шею, но не раньше, чем я произнесу слово «хук».

— Слушаю, мой хан, — едва слышно ответил он.

Картинно и вальяжно Ипполит Курбский прогуливался по обочине затянутой осенним туманом дороги, поедая свежую черешню из банального газетного кулька. Сплёвывать косточки у него тоже выходило удивительно аристократично.

— Добрейшее утречко, Фёдор Юрьевич, — приподнял он шляпу. — Не подбросите ли до Сарай-Бату? А у меня кристалл для вашего мобиля есть, и совершенно случайно я знаю, как его менять.

Корнет Мария Дубровская навытяжку стояла перед шефом полка. Дмитрий Иоаннович, главный Человек Войны в Государстве Российском, задумчиво мерил кабинет шагами.

— Не стоит думать, что я на рапорт каждого младшего офицера отвечаю немедленной аудиенцией, — наконец начал он. — Но вы, Мария Алексеевна, сумели дважды меня крепко удивить. Поэтому я здесь, а вы — передо мной.

Маша продолжала стоять смирно и не проронила ни звука.

— Во-первых, ваше замужество. Разумеется, в среде дворянства нашей державы каждый волен распоряжаться руками, сердцами и прочим по собственному усмотрению. Но мы в опричнине. И, не скрою, мне было бы приятно рассмотреть ваше прошение о разрешении на брак. Но да Бог с ним, в самом-то деле. Почему Дубровский? Я не в силах понять. Вы, Лопухина, из могучего древнего славного рода, сколько добрых воевод из него вышло, в конце-то концов! Я бы понял ещё, если б Шереметев, но к вам же сам князь Хованский свататься собирался! И вдруг — Дубровский… Это же мезальянс получается, Мария Алексеевна! Как так? Можете отвечать. И вообще, вольно!

— Сердцу не прикажешь, ваше высочество, — негромко, но четко ответила Маша.

— Сердцу… Ладно! — царевич хлопнул рукой по столу. Дубровская вздрогнула. — Ладно. Но почему в Страшники? Почему не, скажем, в другой полк, поближе?

«Вы хотели спросить, отчего я меняю вас на Фёдора Иоанновича, ваше высочество», — грустно подумала Маша и ответила четко и честно:

— Служба в боевом полку минимально позволяет мне раскрыться как магу, кроме того, специальность моя, хоть и редкая, в условиях боевых действий может иметь тактическое, но едва ли стратегическое значение — особенно, учитывая факт, что даже инициировавшись вторым порядком, особых сил я не приобрела, и работать по площадям всё равно не смогу. Кроме того, Учёная Стража является таким же подразделением Государева опричного войска, и, перейдя туда, я ни на секунду не перестану служить Государю и Отечеству, ваше высочество.

— Детей, небось, хочется? — тихо спросил царевич.

— Я женщина, ваше высочество.

— Женщина… Что ж, будь по-твоему, женщина.

И поставил резолюцию на рапорте корнета.

С широчайшей улыбкой на весьма не узком лице я вышел из машины.

— Ба! Ипполит Матвеевич! Какими судьбами?

— Да вот, знаете ли, так уж вышло, что понадобилось мне в наш южный сервитут попасть. Иду, смотрю — вы тут, машину-то вашу, простите, знаю. А глаз намётанный, сразу понял — кристалл накрылся. А у меня — вот штука! — как раз такой с собой, — откровенно валял дурака Курбский.

Мне от его выходок было здорово не по себе. Но отчаянно не хватало данных для хоть мало-мальски приличной версии, что этот козёл задумал. Похоже, ему страшно чешется срочно закрыть долг передо мной — даже если это будет выглядеть насквозь формально и, чего уж там, липово. А это в любом случае означает, что либо он сам, либо вся его банда готовят мне бяку. Следовательно — шиш ему с маслом, а не помощь на дороге.

— Благодарю сердечно, дорогой Ипполит Матвеевич, и в сервитут непременно вас доставлю, благо, и ехать-то уже недалече. Но от помощи, простите великодушно, всё же откажусь.

— Что так? — ухмыльнулся он вовсе уж нагло.

— А я её уже и так с минуты на минуту ожидаю, — гладко соврал я. — Было бы неправильно расстраивать добрых людей ложным вызовом.

Курбский обалдел. Я, надеюсь, держал покер-фейс, потому что, понятное дело, вызвать никого не успел да и не смог бы: беглого взгляда на планшет хватило для констатации отсутствия связи.

Но, со всё той же легкомысленной улыбкой, я закурил и пошел медленно прочь от машины. На самом деле меня внутри неслабо колотило.. И не от того, что помощи ждать неоткуда, а от Ипполита её принимать неправильно. Всё гораздо хуже. Он накрыл меня на дороге в Сарай-Бату. Причём, в том месте, в котором ещё пока совершенно неясно, еду я в сервитут, в Астрахань или ещё дальше — мало ли, где какие у меня дела. Но он уверенно назвал именно Сарай-Бату, и это означает, что княгиня Серебряная ошиблась, и крыса завелась отнюдь не в Калуге, а вовсе даже в Воронеже. Или, как минимум, не только в Калуге, потому что у нас в Песчаном замке тоже течёт, да ещё как.

И что из этого следует? А то, что Ипполит определенно подлежит ликвидации. И похрен, что он глава клана и вообще, несмотря на показную трусоватость и пижонские замашки, противником может оказаться очень даже неслабым. Он опасен даже не мне, а всей Учёной Страже, с неким малоизвестным гросс-профессором во главе. Но сперва нужно узнать, что за комбинацию сейчас Ипполит Курбский проворачивает, и, главное, для кого.