— Ну, что, — ласково начал он. — Доигрался, Фёдор Юрьевич?

Нафаня, по-прежнему безжизненный, лежал на столе.

— Видимо, да, ваше высочество. — Хотя, признаться, до сих пор не знаю, где, в чём и как я доигрался.

— Вот как раз в этом: в том, что не знаешь ни хрена, — с некоторой злостью в голосе сказал Фёдор Иоаннович. — А я ведь предупреждал, чтобы бдил. И надо было понимать, что не только за личем своим, но и за этим вот недоразумением.

— Что он натворил, ваше высочество?

— Пробрался на тщательно охраняемую территорию, вступил в контакт с опасным для Государства Российского заключённым, и, ни много ни мало, предложил ему организовать побег.

Я непроизвольно присвистнул.

— Вот и я говорю, «ого», — согласился мой собеседник. — Свершиться этому безобразию я, естественно, не дал. На самом деле, я вовсе не обязан не спать ночами, чтобы контролировать, чем там мои дорогие гости заняты. Но тут им всем сказочно повезло, что припозднился я с опытами. Потому что, будь вместо меня дежурная смена охраны, по инструкции все, замышляющие побег, должны быть немедленно уничтожены. Молчишь? Правильно делаешь. Здесь Учёная Стража, здесь столько Франкенштейнов сидит… Так! Вину за недогляд признаёшь ли?

— Признаю, ваше высочество.

— Что придётся ответить, понимаешь?

— Отчётливо. — Перспективы возвращения домой представлялись мне всё более туманными.

— Вот и хорошо. Не бойся, бить тебя, лишать свободы и тем более казнить пока никто не собирается. Но отслужить придётся. Вот приказ о прикомандировании школяра Ромодановского Фёдора Юрьева к Песчаному Замку, что во граде Воронеже, с повелением явиться на службу и представиться профессору из тёмных сил Серебряной завтра в полдень.

— Простите, ваше высочество, но я не понимаю, что всё это значит.

— Это значит, некромант Ромодановский, что теперь ты страшник. И не журись, в школярах ты не надолго. Студиозисом станешь через месяц-два, а там и сам не заметишь, как до профессора из некромантии дослужишься. Все прочие вопросы — завтра по месту службы.

— Да как хоть найти этот замок?

— А, да. Вот координаты для Путеводного Клубочка.

— А мой домовой?

— Пока останется у меня. Помимо прочего, он предложил действительно интересный проект, и я подумаю, не реализовать ли его, в самом деле. Всё, свободен, — и, хоть на миг смягчившись, гросс-профессор Поликлиников усмехнулся: — удачи, школяр! И да. О месте службы не говори никому. Вообще.

— Даже отцу?

— Его я сам уведомлю. Ступай уже.

Я поспешил покинуть и Главный штаб страшников, к коим теперь имел непосредственное отношение, и саму столицу. Опять гнал, как проклятый — без видимой причины, успокаивал нервы. Немного не доехав до Москвы, прямо на трассе наткнулся на фудтрак Орды, и тут уж затормозил. Две шаурмы, добрый литр настоящего кофе — это привело меня в чувство. Позвонил Наташе и полчаса успокаивал её, что ничего страшного не случилось, наоборот, радоваться надо: муж на государеву службу повёрстан, вот-вот начнёт стране пользу приносить в немыслимых количествах. Вроде, успокоил.

Потом связался с Говорухиным, распорядился собрать мне кое-каких вещей и переслать их в Кистенёвку. Сам домой заезжать не хотел: там хорошо, тепло и вкусно, там любимая жена… Нет, нечего расслабляться перед неведомой службой.

Следом достучался до Дубровского, предупредил, что опять приеду и попросил максимально контролировать Иньес, потому что у меня к ней дело колоссальной важности. И погнал дальше — в объезд Москвы, в ставшие уже родными воронежские края.

Дорогой не происходило ничего, достойного упоминания, я ехал и напряженно думал. На редких остановках читал общие сведения об Учёной Страже — я, конечно, слышал об этом таинственном органе прежде, но до сего дня имел самое смутное представление о нём. Надо сказать, общие сведения картину прояснили не слишком. Но, по крайней мере, ясно, что эта служба занимается контролем за научной деятельностью по всей стране, раскрывает и предотвращает научные преступления, ловит и держит под стражей зарвавшихся высоколобых, но при этом и сама в меру скромных сил и недюжинного энтузиазма двигает отечественную науку вперед. Если Академия наук занималась, преимущественно, теорретизированиями и фундаментальными исследованиями, то вся текущая прикладуха и научные авантюры достались как раз страшникам. Ну, а кто у них верховодил, я, так сказать, имел счастье наблюдать лично. Ладно. Бог не выдаст — свинья не съест. Похожу и я под булавой с атомной орбитой вокруг древка. Теперь очень важно понять, во что вляпался мой домовой.

— На тебе лица нет, — вместо приветствия, заметил Володя. — Предчувствия не обманули?

Я кивнул.

— Рассказывай.

Я помотал головой:

— Нет, мне нужна Мария — она не уехала ещё? И обязательно Иньес. И комната, где мы спокойно можем поговорить.

— Пошли ко мне в кабинет. Маша! Идём с нами!

— Федя, добрый день! — улыбнулась Мария, буквально выпорхнув из-за угла. Сегодня на ней было тонкое длинное свободное платье лавандового цвета, и оно шло ей необычайно. — Ваши вещи доставили, и, по правде, меня это напрягло. Что-то случилось?

— Сейчас всё расскажу, друзья, затем и приехал. Давайте дойдем до кабинета.

— Собственно, пришли. Присаживайся, — махнул Дубровский рукой в сторону дивана.

— Сеньор Теодоро! — на столе возникла Иньес. — Как хорошо, что вы приехали! Я давно не могу связаться с Хосе и волнуюсь. Скажите, вы видели его?

— Да, Иньес, я видел его несколько часов назад. И именно поэтому я сейчас здесь. Скажи мне, пожалуйста, что за проект он предложил человеку, к которому пошёл вчера?

— Не скажу.

— Иньес?.. — с немалым удивлением спросила Мария. В её голосе даже я не услышал ничего хорошего.

— Не скажу, сеньора. Это наша общая тайна с Хосе, и если он ничего не сказал своему сеньору, значит, и я ничего не скажу.

— Хосе ничего не сказал мне, потому что не мог, он был выключен. И счастье, что не уничтожен, потому что пробраться на охраняемый объект и склонять тамошнего узника к побегу — да там за меньшее уничтожают на месте.

— Но… нет. Не скажу!

— Иньес! — в голосе корнета уже отчетливо лязгал металл. Я предупреждающе поднял руку.

— Иньес, — как мог мягко в такой ситуации, начал я. — Поверь, мне совершенно необходимо знать, чего ради мой друг отправился туда, куда лучше бы не следовало, ради чего он смертельно рисковал, и ради чего, чёрт побери, я с этого утра состою в государевом опричном войске⁈

Дубровский удивлённо присвистнул.

— Здравия желаю, коллега, — пробормотала Мария, глядя на меня округлившимися от удивления глазами.

— Мы не в форме, а то я перед вами тянуться бы обязан, Мария Алексеевна, — пробурчал я.

— Иньес, твою мать! — рявкнула корнет. — Равняйсь! Смирно! Отвечать на вопрос! Быстро!

Вместо выполнения воинских команд домовая осела на стол и разрыдалась.

— Мы хотели стать, как вы, — всхлипывая, выпалила она.

— В смысле? — не понял я. — Вырасти до наших размеров, что ли?

— Иметь детей, — отрезала домовая. — И продолжить свой род.

— Эпическая сила… — пробормотал Володя. — И наш Нафаня…

— Хосе нашел учёного, который мог бы нам помочь. И пошёл с ним договариваться. И… и не вернулся!

— Оттуда он при всём желании не смог бы вернуться, глупые вы ребята, — покачал я головой. — И, кстати. Если ты сейчас думаешь, как найдёшь его и разнесёшь там всё к такой-то мадре — ты так больше не думай и выбрось подобные мысли из головы. В этом месте шансов нет вообще ни у кого, тем более у двух маленьких наивных домовых.

— Но… но что же мне делать⁈

— Ждать, Иньес. Служить сеньоре Марии и ждать. А теперь внимательно слушай, что я скажу. Это, вообще-то, надо бы сказать Нафане, но его с нами сейчас нет, а тебе тоже будет очень даже не лишним. Доверие — одна из самых ценных вещей в мире. У меня есть друг Владимир, — я указал на Дубровского. — Я доверяю ему. Я доверяю ему, как себе, и ни секунды не сомневаюсь, что он никогда не подведёт меня. И знаю, что сам его никогда не подведу, потому что он доверяет мне. Понимаешь? У меня есть друг Нафаня, которого ты упорно называешь Хосе, хотя на этой земле, дорогая Инна, такие имена не в ходу. И я Нафане доверяю не меньше, чем Владимиру. А вот он мне, как оказалось, не доверяет вовсе. И это, мягко говоря, обидно. Но он по-прежнему мой друг, поэтому я поехал в то страшное место, и безропотно принял наказание, которого, на самом деле, не заслужил. Наказание, которым меня из-за своего странного недоверия наградил мой друг Нафаня. А ведь, доверяй он мне, всё можно было бы сделать совсем по-другому.