Ничего интересного узнать не удалось. Безбашенный молодняк клана Ганецких из Великого княжества. Думали, десятком точно получится показать этому борову Ромодановскому, кто на Тверди круче всех, курва мать, пся крёв. Видео допроса и видео с повреждениями машины я слил Говорухину с поручением выставить Ганецким счёт покруглее, включая эпический моральный ущерб. Самих лишенцев оставил как есть у дороги, честно предупредив, что в полночь на стражу выйдут ожившие мертвецы, и за жизни юных недоумков я тогда не дам и ломаного гроша.

Вот гады, всё настроение испортили. К жене, скорее к жене!

Та же аудитория, те же экзаменаторы, на парте аккуратно разложено всё необходимое для создания магического чертежа. Еще один чертеж, явно готовый, скрыт пока от моих любопытных глаз непроглядной пеленой тумана. Начертательная магия, зачёт.

— Добрый день, Фёдор Юрьевич, — сухо, вежливо, но без неприязни, что сквозила в каждом слове в прошлый раз приветствовал меня директор колледжа. — Присаживайтесь. По общему с коллегами мнению, мы решили считать прошлую нашу встречу не бывшей, поэтому сегодня как бы начинаем с самого начала. Вот и начнём. Расскажите нам, как вы понимаете суть предмета. Не по учебнику, своими словами, пожалуйста.

— Начертательная магия — это комплекс наглядных действий, направленный на структуризацию магического воздействия.

— Хм! Любопытно! Но допустим. Принято. Очевидные плюсы и минусы начертательной магии?

— Плюсы — в наглядности. Если дать себе труд разобраться, становится понятно, как именно работает мана в том или ином заклинании. Самый жирный плюс — в том, что маг с её помощью может решать неспецифические для себя задачи, отличные от основного профиля.

— Изрядно, Фёдор Юрьевич, изрядно. Ну, а минусы?

— Главный минус в большом количестве времени, затрачиваемом на составление чертежа. Очевидным образом, применение начертательной магии в боевых, например, целях, ограничено одним ударом, причём, скорее всего, превентивным.

— Сразу видно мужчину, — сварливо заметила София Зеноновна, преподаватель природных магических практик. — Только о войне и думает.

— Просто привёл в пример самое очевидное, — пожал я плечами.

— Хорошо, — вклинился в намечающуюся перепалку директор. — Ещё минусы есть?

— Я бы назвал труднодоступность некоторых конструктивных элементов для сложных чертежей, в частности, кристаллов с заданными параметрами.

— Хорошо! Я вижу, что вы готовились и, очевидно, практиковались. Скажите, какое впечатление оставила у вас практика в начертательной магии?

— В целом, хорошее. Очень познавательно и полезно, расширяет горизонт личных возможностей.

— С чем бы вы сравнили магический чертёж?

— С программой для электронного устройства, когда заранее расписывается последовательность ингредиентов и действий, и при её достижении гарантирован запрашиваемый результат.

— Образ хороший, красивый, но, увы, не верный, — мягко улыбнувшись, подал голос Алексей Пахомович, преподаватель собственно начерталки. — В корне неверно сводить магию — заметьте себе, любую! — к жёсткой математической последовательности формул. Фёдор Юрьевич, скажите, вам известно, кто такие домовые?

— Да, в общих чертах, — бесстрастно ответил я, порадовавшись, что Нафаня опять остался дома, а то с него бы сталось проявиться и покрасоваться. Верный друг заканчивал структуризацию собственной головы, и возможности его существенно возросли, хотя и сильно не дотягивали до прежних.

— Замечательно. Так вот, если бы магия была, по сути, разновидностью математики, домовые стоили бы, как дешёвый вэйхайский планшет, и магом с приличными возможностями на Тверди был бы просто каждый первый. Однако, мы такого и близко не видим. Спрашивается, почему? Почему, как вы считаете?

— Не могу ответить, — честно признался я. — Хотя своё заблуждение уже понимаю.

— Эрраре хуманум эст, как говорили в Первой империи людей! — торжественно произнёс Алексей Пахомович. — Ну, а умение признавать свои ошибки — оно вообще дорогого стоит, а уж в вашем возрасте — особенно. А не происходит такого, милейший Фёдор Юрьевич, лишь оттого, что магия — отнюдь не жёсткая последовательность раз и навсегда выявленных формул, но, скорее, подобна языку, который строится на чётком своде правил, каждое из которых, тем не менее, изобилует исключениями. И главная прелесть магии в том, что мы и половины этих исключений еще не нашли, и потому заниматься ей всю жизнь — невероятно интересно. Вы согласны со мной?

— Всецело, Алексей Пахомович. Образное и доходчивое сравнение.

— Вот и славно, мой юный друг, вот и славно. Приступим к практике? Упражнение называется «Привет Валтасару». Напишите-ка что-нибудь огненными буквами на дальней стене этой аудитории. Предупреждаю: мебель лучше не портить.

Преподаватели захихикали, а я улыбнулся. Улыбнулся потому, что, наткнувшись вчера на это бесполезное, в сущности, заклинание, естественно, напрактиковался в нём до одури, являя жене надписи «Наташа, я тебя люблю!», «Погода отличная, пошли гулять!» и прочее в таком же духе. Уверенными движениями я быстро сделал чертёж, и куда больше времени потратил на воспроизведение текста, потому как писать на языке, на котором не разговариваешь, да и знаешь его в пределах «пуушб багронк» — то ещё удовольствие. Зато, как мне кажется, когда на дальней стене вспыхнула надпись с Кольца Всевластия про эш назг гримпатул, или как оно там не к ночи читается, преподы вздрогнули.

— А вы у нас разве илуватарианец? — несколько рассеянно спросил директор.

— Вовсе нет, просто юный хулиган, — вежливо ответил я, разбирая чертёж.

— Впечатляюще, — признал Алексей Пахомович. — Быстро, уверенно, чётко. Но посмотрим, как вы справитесь со второй задачей, — и резким пассом правой руки он убрал туман с готового чертежа. Он оказался довольно сложным.

— Я должен распознать, что делает это заклинание? — обалдело разглядывал я пересечения замысловатых фигур и линий.

— Всё равно не сумеете, — махнул он рукой. — Я сам вам скажу. Посмотрите в окно. Видите флюгер?

Флюгер на громоотводе водонапорной башни рядом с колледжем всегда казался мне студенческой хохмой, настолько нелепо выглядел огромный чугунный крокодил, парящий над Воронежем.

— Вижу, профессор.

— Отлично. При помощи предлагаемого заклинания вам нужно повернуть его под углом в девяносто градусов. И всего-то. Эта зверюга весит столько, что никакому ветру и на вершок её не сдвинуть. Однако магией — можно. Собственно, магией его туда и поставили. Экзаменационная работа Феоктиста Римского-Корсакова, оценка «Блестяще». Так вот. В этом чертеже отсутствует один-единственный конструктивный элемент. А именно слиток платины пирамидальной формы с гранями выстой в три четверти вершка. Готов поклясться, что за пять минут, отведённых на решение задачи, вы во всём Воронеже такую не сыщете. Но! В этой комнате гарантированно есть нечто, что может этот элемент успешно заменить. Место элемента на чертеже отмечено красным кружком. Вот текст заклинания, произносить уверенно, без запинки. Зажигаем источники… — он взмахнул рукой. — Есть. У вас пять минут на решение. Время пошло.

Я встал и медленно обвёл экзаментаторов взглядом. Золотой перстень с черным камнем на пальце директора — очевидно, наградной. Следующего препода вообще не знаю, у него и взгляду зацепиться не за что. Разве, платок в кармане пиджака? Нет, вряд ли. София Зеноновна смотрит с брезгливым вызовом. Мощное колье с имитацией брильянтов, кольцо с ними же, серьги. Не похоже. Ещё один преподаватель с платочком, но у него серебряная серьга в ухе. Нет, снять не успею точно, а он, поди, ещё и сопротивляться станет. А чем богат господин профессор начерталки? Ага.

Не сводя с Алексея Пахомовича взгляд, я сделал шаг и без лишних церемоний вынул из его галстука серебряную булавку с изумрудом. Повернулся к чертежу, уверенно воткнул ее в центр красного кружка. Ну да, примерно три четверти вершка и вышло. Взял бумажку, и в полной тишине с расстановкой торжественным голосом диктора Левитана прочёл заклинание.