Кендра заметила, что доктор Пул не показал леди Уинифред письмо. Возможно, покажет завтра, когда она успеет немного оправиться от потрясения. А может быть, не покажет никогда. Всё зависело от решения сквайра Мэттьюса.
К тому времени, когда они добрались до Эккер-Мэнора, было почти час ночи. Дворецкий удивился, но спорить с доктором Пулом не стал, когда тот велел разбудить хозяина, пока они ждут в гостиной.
Через десять минут магистрата внесли два лакея. На нём был рубиновый халат поверх ночной рубашки и ночной колпак. На одной ноге красовалась домашняя туфля. Вторая была приподнята, а распухший большой палец торчал вверх. К ним присоединился Оливер Мэттьюс в довольно вызывающем шёлковом халате бирюзового и зелёного цветов с цветочным рисунком. Мистер Шеннон был прав, решила Кендра. Младший Мэттьюс определённо был настоящим щёголем.
Осматривая распухший палец сквайра, доктор Пул неодобрительно цокал языком.
— Вы воздерживались от алкоголя и красного мяса, как я велел вам больше двух недель назад?
Сын ответил:
— Отец ел на ужин требуху и выпил бутылку красного вина.
— Вздор! Полбутылки.
— Бутылку.
— Ба! Если только доктор Пул внезапно не начал совершать визиты посреди проклятой ночи — да ещё с целой свитой, — подозреваю, он пришёл не читать мне нотации по поводу меню, — огрызнулся сквайр на сына. Он нахмурился, глядя на незваных гостей. — Так в чём дело и почему это не могло подождать до утра?
Джеймсон сказал:
— Лорд Бэнкрофт мёртв.
— Боже правый! — глаза сквайра расширились. — Что? Как?
— Я его застрелила, — ответила Кендра, заслужив хмурый взгляд доктора.
Сквайр уставился на неё.
— И зачем вам понадобилось это делать?
— Лорд Бэнкрофт убил миссис Стоун и её экономку, — вмешался герцог. — Он искал доказательство, которое могло его изобличить. Недавно это доказательство оказалось у мисс Донован.
— Какое доказательство?
Доктор Пул протянул ему письмо.
— Именно об этом доказательстве говорит его светлость. Если вы прочтёте, думаю, поймёте, что побудило лорда Бэнкрофта… — Он запнулся, криво дёрнув губами, когда понял, что титул здесь уже неуместен. — Что побудило этого человека убивать.
Пока отец читал письмо, Мэттьюс разлил напитки и предложил всем сесть. Кендра с благодарностью воспользовалась предложением: внезапно на неё навалилась изнеможённость. События этой ночи начинали давить всей тяжестью. Бэнкрофт — Эрнандес — был психопатом. Но между ними существовала связь, преодолевавшая время и пространство. Эрнандес это понимал. Поэтому и предложил ей выбор. Конечно, скажи она «нет», и теперь это она лежала бы с пулей в голове. Можно ли вообще назвать это выбором?
— Ад и проклятие, — наконец выдохнул сквайр, подняв взгляд на собравшихся. — Это… это… совершенно невероятно.
— Что мы будем делать? — спросил доктор Пул.
Мэттьюс посмотрел на отца.
— Что там?
Сквайр поджал губы. Не отвечая сыну, он обвёл взглядом остальных.
— Кто прочёл это письмо?
— Мисс Донован, мой племянник, мистер Келли и я, — сказал герцог.
— И я, — добавил доктор Пул.
— Да что в этой проклятой бумажке? — потребовал Джеймсон, раздражённый тем, что его оставили в неведении.
— Нечто, что я должен тщательно обдумать, — сказал сквайр. — Завтра я сообщу вам своё решение. А сейчас предлагаю всем отправиться спать. Мисс Донован, скорее всего, завтра вам придётся дать показания о смерти лорда… э-э… Бэнкрофта, поскольку он погиб от вашей руки.
Кендра удивилась, когда доктор Пул сказал:
— Завтра на дознании я оглашу своё заключение. Очевидный случай самообороны.
— Это и была самооборона, — сказала она.
Доктор Пул поднялся и, прищурившись, посмотрел на Кендру.
— Возможно, в будущем вам стоит заняться более подобающими леди делами, мисс Донован, — ядовито произнёс он. — Тогда вы не будете всякий раз оказываться втянутой в дознание и вынужденной ссылаться на самооборону, не так ли?
Разумеется, существовала и вторая история.
Кендре пришлось ждать, пока Сэм наконец пожелает им спокойной ночи, прежде чем она смогла рассказать всё герцогу и Алеку. К тому времени было уже почти три часа утра. Они снова и снова обсуждали обман Бэнкрофта и его участие в убийствах, пока говорить об этом стало больше нечего. Перед уходом Сэм окинул её своим полицейским взглядом, и Кендре показалось, что он понимает: она что-то недоговаривает.
Она ощутила укол вины. Кендра хорошо знала, каково это — быть чужой. Но как сказать ему, что Эрнандес был путешественником во времени? Как признаться, что она сама тоже им была?
— Ну хорошо, моя дорогая, — сказал герцог, когда дверь за Сэмом закрылась, и устремил на неё проницательные голубые глаза. — Чувствую, есть ещё кое-что, что ты хочешь обсудить без посторонних.
— Да. — Кендра посмотрела на бокал в руке, на дне которого ещё плескалось немного домашнего абрикосового бренди миссис Болтон. Когда она впервые рассказывала Алеку о путешествии во времени, то тоже была наполовину пьяна от бренди.
Она подняла глаза, глубоко вдохнула и рассказала им историю Матео Эрнандеса.
— Это… поразительно, — произнёс герцог пятнадцать минут спустя. — Двое? Вас было двое? И он последовал за тобой на лестницу? Почему же он не вышел вместе с тобой? Почему переход через твою червоточину отбросил его дальше в прошлое?
Кендра слабо рассмеялась.
— Господи, если бы я знала. Но я разбираюсь в этом не больше вашего. Думаю, одно можно сказать наверняка: путешествия во времени — штука непредсказуемая. И если я когда-нибудь снова войду в воронку, никто не гарантирует, где я окажусь.
Её взгляд встретился с глазами Алека на другом конце комнаты. Он, как обычно, стоял, прислонившись к каминной полке. И если Алек войдёт туда вместе со мной, нет никакой гарантии, что мы окажемся в одном месте.
От этой мысли её передёрнуло.
Тихо она сказала:
— Он не хотел меня убивать. Не хотел терять последнюю связь с нашим миром. Тяжело сознавать, что именно я разорвала последнее звено этой цепи.
— У тебя не было выбора, — резко сказал Алек. — Он бы тебя убил.
— Я знаю, но… — Она устало пожала плечами. Кендра и сама не могла объяснить эту печаль. — Ещё пару часов назад я даже не знала о его существовании, а теперь чувствую, будто что-то потеряла. Мы с ним были одинаковыми.
— Нет. — Герцог покачал головой. — Вы могли прийти из одной эпохи, но вы совершенно разные. С тех пор как ты прошла через червоточину, твоим первым порывом всегда было спасать жизни. Останавливать зло. Когда лорд… когда Эрнандес прошёл сквозь неё, он воровал и убивал — точно так же, как делал это в будущем, будучи наёмным убийцей.
— Он украл жизнь молодого человека, — тихо добавил герцог, и в его голубых глазах стояла печаль. — Всё, что он построил как лорд Бэнкрофт, было возведено на чудовищной лжи.
Кендра криво усмехнулась, глядя на герцога.
— А я строю здесь свою жизнь на лжи. Вы ведь приютили дочь своего доброго друга, помните?
— Но ради нашей выдумки мы никого не убивали.
Она допила бренди и со вздохом отставила бокал. Герцог, конечно, был прав. Между разными видами лжи проходили тонкие границы. Кендре пришло в голову, что, не окажись она втянута в это безумное приключение, ей пришлось бы строить жизнь на лжи и в двадцать первом веке — жить под несколькими именами после убийства сэра Джереми.
Но сэра Джереми она не убила, внезапно осознала Кендра. Смогла бы она вернуться в ФБР? Или, не откройся тогда воронка, пуля Матео настигла бы её, а тело потом нашли бы на лестнице?
Она посмотрела на герцога и Алека.
— Мне повезло оказаться с вами. Повезло, что я смогла доверить вам свою тайну, а вы приняли меня.
Полюбили меня.
Это был дар. К глазам неожиданно подступили слёзы.
— Не знаю, что бы я делала иначе.
— Ты бы выжила, — хрипло сказал герцог. Его глаза, когда он смотрел на неё, блестели сильнее обычного. — Вы замечательная молодая женщина, мисс Донован… Кендра. — Он медленно улыбнулся. — Думаю, мне уже пора называть свою подопечную по имени. Ты не находишь?
