Бэнкрофт — Кендра всё ещё не могла заставить себя думать о нём как об Эрнандесе — поднял брови.

— Почему?

— Он меня разозлил. — Она отпила совсем немного, только смочить пересохший рот. — Продолжайте.

В его глазах вспыхнули удивление и одобрение.

— Я же говорил: у нас много общего, Кендра. Так вот, свидетелей я никогда не оставлял. Когда вы бросились на лестницу, я пошёл следом.

На мгновение его рука дрогнула.

— Господи, что это было. Мне казалось, с меня живьём сдирают кожу.

Кендра с трудом подавила сочувственную дрожь. Прошло больше тридцати лет после вихря, а воспоминание, похоже, всё ещё мучило его кошмарами.

— Когда всё наконец закончилось, я убрался оттуда к чёрту. Несколько минут не мог понять, что всё изменилось. Тело сэра Джереми исчезло. Вещи были...

— Другими, — тихо сказала Кендра, вспомнив, как сама решила, что сошла с ума.

Он кивнул.

— Я был одет лакеем. И когда в ту ночь вышел из кабинета, со мной обращались как с лакеем. — Он сделал большой глоток бренди, глаза потемнели от воспоминаний. — Я встретил герцога. Отца вашего герцога. Здесь я не лгал.

— Ещё одна шутка?

— Возможно, маленькая. — Губы Бэнкрофта искривились. — Конечно, он едва меня заметил. Я был слугой. Но я понимал: других слуг долго не обману. Мой акцент... он привлекал внимание.

Ещё глоток.

— Два дня я старался избегать почти всего персонала. Потом украл несколько дорогих украшений и серебряные подсвечники и ушёл. — Он посмотрел на Кендру. — Деньги всегда важны, правда?

— Ещё как, — пробормотала она. — Ненавижу, что не могу сама зарабатывать.

— Ах да. Независимая современная женщина. И всё же вы удивительно удачно устроились. Как стали подопечной герцога?

— Повезло.

Очень повезло.

— А его племянник, маркиз. Вы его любовница?

Кендра напряглась.

— Нет.

— По тому, как он на вас смотрит... впрочем, неважно.

Он взмахнул рукой со стаканом, и бренди опасно плеснулось у края.

— Моя история. Я украл драгоценности и серебро и ушёл из замка Элдридж. Шёл пешком, казалось, целую вечность. В конце концов украл лошадь. В отличие от вас, я и в двадцать первом веке умел ездить верхом.

Он бросил на неё самодовольный взгляд.

— Добрался до Лондона и заложил часть украшений, чтобы остановиться в воровском притоне. Там встретил Гарри. Он был не более чем сточной крысой. Но помог сбыть остальное и познакомил со своими людьми.

— Сплошь достойные члены общества, не сомневаюсь.

— Мы создали, можно сказать, собственное объединение. Карманники, мелкие преступники. Никакого масштаба.

— И вы его дали.

— Да. Получилось весьма прибыльное дело. А однажды вечером я зашёл в таверну и встретил Нэта Бэнкрофта. Остальные посетители приняли нас за близнецов. Хотите верьте, хотите нет, в тот вечер мне и в голову не пришло убивать этого дурака. Он рассказал, что поссорился с отцом из-за девушки и ушёл из дома искать счастья. Объездил мир и потерял девушку. Боже, как этот простак ныл о своей любимой Лоре. Но теперь возвращался домой. Отец заболел. Он хотел помириться с ним, пока не стало слишком поздно.

Кендра пыталась понять, не опустился ли ствол пистолета чуть ниже, пока Бэнкрофт рассказывал.

— Знаете, когда я решил убить ублюдка? — внезапно спросил он.

— Когда?

— Поздно ночью я отвёл его в гостиницу, где он остановился, и уложил спать. Вокруг никого. Когда на следующее утро вернулся, конюхи и хозяин гостиницы приняли меня за Нэта. Видели бы вы, как они кланялись и пресмыкались. Они знали, что он виконт и однажды станет графом. Обращались со мной так, будто сам Христос сошёл с креста.

Он сделал паузу. Улыбка на губах была ледяной.

— Тогда я и решил его убить.

— Повести на бойню было проще простого. Я заманил его в лес, пообещал что-то показать — уже не помню что. Перерезал горло и закопал в неглубокой могиле. Потом вернулся в гостиницу и забрал вещи Нэта — мои вещи.

— И стали виконтом Натаном Бэнкрофтом из Лэнгфри.

Его улыбка была острой, как скальпель.

— Я оказался лучшим графом, чем когда-либо был бы этот идиот Нэт, получи он титул. Старый граф растерял земли, банковский счёт был жалким. Думаете, его слабый сын смог бы сделать то, что сделал я? Я знал, куда вкладывать. Газ. Уголь. Паровые машины. Фабричное производство. Мы знаем будущее, Кендра, правда?

— Вы никогда не пытались найти способ вернуться в наш мир? — Губы Кендры онемели. — Господи, вы провели здесь почти сорок лет!

— Зачем мне было возвращаться? Я родился на Кубе. Вырос в лачуге из двух комнат. Я ездил на грёбаном осле! В пятнадцать пошёл в армию, в двадцать один — к мексиканским картелям. Стал одним из главных людей Луиса Гомеса.

Он посмотрел на неё; глаза словно горели.

— А здесь я — главный. Я владею графством. Мои дочери вышли замуж в аристократические семьи. Сын унаследует Фэлкон-Корт и поместье. Он — моё наследие.

— Жена знала вашу тайну?

— Не говорите глупостей, — резко ответил он. — Её отец был графом, и она вышла замуж за будущего графа. Если бы я сказал Виктории, что я Матео Эрнандес из кубинской лачуги и прибыл из будущего, что, по-вашему, она сделала бы? Скажи я после свадьбы — заперла бы меня в сумасшедшем доме.

— И жизнь была прекрасна, пока не появился Гарри Стоун.

— Надо было убить сукиного сына, когда он впервые подошёл ко мне. Но я не мог так рисковать.

— Я всё ещё не понимаю, что Стоун мог вам сделать. Он был... «сточной крысой». А вы присвоили личность графа. В этой эпохе аристократ всегда победит простолюдина.

— Вы здесь недолго, Кендра, но неужели ещё не поняли, как устроен этот мир? — Он презрительно посмотрел на неё, отпил бренди и продолжил: — Слухи и намёки уничтожают репутации. Многие мои партнёры по инвестициям — ханжеские маленькие ублюдки. Стоило бы появиться хотя бы намёку на скандал, хотя бы мысли, что я самозванец, — двери закрылись бы, кредит исчез. Скандал уничтожил бы моего сына. Всё, ради чего я работал, пропало бы.

Кендра не поверила.

— У Гарри должно было быть что-то кроме его слова против вашего.

Несколько секунд он молчал.

— На груди у меня есть татуировка, которая могла бы стать неприятным доказательством, — наконец признал он. — Если бы Милли дала в суде показания, что у её бывшего любовника Матео Эрнандеса была такая татуировка, объяснить её оказалось бы непросто.

Кендра задумалась. Не один голос, а множество голосов, шепчущих, что Бэнкрофт самозванец.

— Да, это могло запустить слухи. Просто любопытно: что за татуировка?

— Пантера.

Кендра кивнула.

— Я всё гадала, зачем Стоуну эта странная коллекция. Он собирал кошек, чтобы дразнить вас.

На челюсти Бэнкрофта вздулся желвак.

— Да.

Они надолго замолчали, не отрывая глаз друг от друга.

— Итак, историю вы рассказали, — наконец сказала Кендра. — Что теперь? Застрелите меня здесь, в кабинете? Подумайте о крови. Слуги будут говорить.

Его губы изогнулись.

— Я вообще не хочу вас убивать, Кендра. Судьба привела вас ко мне. Подумайте. Если бы Биддл не убил Гарри, вы уехали бы уже на следующее утро, как только рассеялся туман. Наши пути больше никогда не пересеклись бы.

— Да, всё просто замечательно для меня сложилось, — ядовито ответила она.

— Мы связаны. У нас есть нечто уникальное — связь, которую невозможно отрицать. Подумайте, Кендра!

Она промолчала. Он был прав. У них было общее прошлое — или, скорее, общее будущее.

— Я один здесь тридцать восемь лет. — В глазах появился лихорадочный блеск. — Ни с кем я не мог говорить так, как сейчас с вами. Мы могли бы пожениться.

Губы его дёрнулись, когда Кендра вздрогнула.

— Знаю, для вас я старик, Кендра. Но я единственный мужчина на земле — в этом времени — который способен по-настоящему вас понять. Это очень многое значит.

К своему удивлению, Кендра почувствовала, как внутри поднимается печаль. Да, она рассказала тайну герцогу и Алеку, но они никогда не смогут понять её так, как человек за столом. Она и Бэнкрофт — Эрнандес — были выходцами из одного мира.