Кендра проигнорировала вопрос.

— Что-нибудь ещё о мистере Стоуне можете рассказать? Что-то, что замечали?

— Он жил с излишествами. И с годами на одежду ему требовалось всё больше ткани.

— Он когда-нибудь говорил, откуда родом? Где родился? О семье?

Мистер Шеннон закончил прикалывать материал и посмотрел на неё.

— Семью не упоминал, но я знаю, что он был из окрестностей Лондона. Рассказывал о тамошних развлечениях и часто жаловался, что здесь таких удовольствий не найти.

— Если деревенская жизнь так ему наскучила, почему, по-вашему, он оставался?

Мистер Шеннон поднял одно плечо и опустил.

— Не могу сказать, но при всех жалобах мистер Стоун казался вполне довольным.

Кендра сменила тему.

— Он рассказывал о стычке с мистером Тёрнером?

Мистер Шеннон нахмурился.

— Тёрнер... не припоминаю такого имени.

Кендра подождала — иногда человеку нужно несколько секунд, чтобы вспомнить. Но, когда Шеннон больше ничего не добавил, спросила:

— Когда вы в последний раз видели мистера Стоуна?

— Две недели назад.

— За неделю до убийства, — уточнила Кендра.

Вместо ответа портной пересёк комнату и открыл ящик. Достал толстую книгу в кожаном переплёте и принёс к столу. Кендра наблюдала, как он листает страницы, пока не находит нужную.

— У мистера Стоуна была запись на четверг, девятнадцатое октября: забрать заказ. Две белые рубашки, жилет киноварного цвета и новое зимнее пальто цвета пюс с великолепным соболиным воротником, плюс три пелерины. Очень роскошный заказ.

Кендра обменялась взглядом с Алеком.

— Это было более расточительно, чем обычно для мистера Стоуна? — спросила она.

— Что вы имеете в виду?

— Он стал тратить больше обычного?

Портной потёр подбородок.

— Нет, — медленно ответил он. — Не могу сказать, что заметил перемену. Как я говорил, мистер Стоун всегда был отличным клиентом. Позволял мне... скажем так, направлять его при выборе гардероба. Никогда не возражал против моих рекомендаций, хотя я не злоупотреблял доверием и не уговаривал покупать то, что ему не нужно. И кредит у него всегда был безупречным. Я никогда не опасался, что он не оплатит счёт.

— Когда мистер Стоун приходил в последний раз, в каком настроении он был?

— Помню, в прекрасном. Собирался в Манчестер. — Мистер Шеннон замялся и снова покраснел. — У меня сложилось впечатление, что ехать он собирался не один.

— То есть не с женой, — сказала Кендра.

Это не было вопросом, но портной кивнул.

— Да. Я по ошибке упомянул миссис Стоун, а он рассмеялся и сказал, что некоторые дела лучше делать, не таская жену за собой. Я решил, что он имеет в виду иного рода развлечения, и не стал спрашивать. — Он закрыл книгу и вернул в ящик. — В моей профессии умение хранить тайны крайне важно.

Кендра пристально посмотрела на портного.

— Во время того визита Стоун говорил о деньгах или драгоценностях? О какой-нибудь ценной находке?

Чёрные глаза за очками блеснули.

— Нет. Но это было бы весьма интересно.

— Как думаете, Стоун смог бы сохранить такую тайну?

Мистер Шеннон сжал губы.

— Думаю, зависело бы от того, каким образом он получил состояние. И всё же... — Он пожал плечами. — По моему опыту, тайны рано или поздно раскрываются. Если у мистера Стоуна была такая тайна, думаю, в конце концов он кому-нибудь бы рассказал.

Может быть, рассказал, подумала Кендра. Может быть, своему убийце.

Глава 37

Со стола Стоуна что-то забрали. Лавинию Стоун пытали не просто так. Эти два факта неоспоримы, размышляла Кендра. Можно также достаточно уверенно предположить, что пропавший предмет был ценным. Людей не пытают и не убивают из-за бесполезных вещей. Но это вовсе не означает, что речь обязательно о драгоценных камнях, монетах или вообще денежной ценности. Не загоняют ли они себя, цепляясь за эту версию, в кроличью нору? В своей эпохе Кендре много раз приходилось преследовать следы, оборачивавшиеся тупиками. Правда, тогда она могла утешаться тем, что работала в большой оперативной группе с участием нескольких ведомств: если она ничего не нашла, важную улику мог обнаружить кто-то другой. Здесь оставалось только продолжать расспросы и надеяться, что истина в конце концов выйдет на поверхность, как заноза из-под кожи.

По крайней мере, именно так она думала позднее тем вечером, вновь сидя за элегантным столом лорда Бэнкрофта и зачерпывая ложкой буйабес. Дождь постукивал по стёклам. Кендра посмотрела вдоль стола на Бэнкрофта, занимавшего место хозяина. Остальных рассадили типичным для эпохи образом — по рангу. Герцог и Алек сидели по обе стороны от Бэнкрофта. Рядом с Алеком устроилась леди Уинифред, прекрасная в воздушном, низко вырезанном платье самого бледного лавандового оттенка. Шею окружала простая жемчужная нить. Огонь выхватывал золото из каштаново-рыжих волос, уложенных сложной композицией из кос и локонов и усыпанных мелким жемчугом, и окутывал золотистой дымкой алебастровую кожу.

Которой напоказ выставлено предостаточно, с раздражением подумала Кендра.

Грудь женщины словно бросала вызов гравитации, так высоко она поднималась над лифом. Рукава были длинными, но прозрачными и перевязанными лентами на тонких запястьях. Каждый раз, когда леди Уинифред двигала руками — а делала она это часто, легко касаясь рукава Алека во время разговора, — мелькала бледная кожа. Скоро период её полутраура закончится, и графиня отправится в Лондон охотиться за мужем номер два. Судя по кокетливым манерам, Кендра подозревала, что она решила начать поиски заранее.

Раньше Кендра не страдала ревностью — отчасти потому, что и причин не было. Но теперь она поняла: именно это медленное жжение чувствует в животе. Намеренно отвернулась от пары. Напротив леди Уинифред сидел мистер Мэтьюз. Его отец тоже был приглашён, знала Кендра, но подагра не позволила сквайру покинуть дом. Без него число гостей получилось нечётным: доктор Пул и его жена сидели друг напротив друга. Кендре выпало несчастье оказаться рядом с ворчливым доктором, который как раз выяснял у Мэтьюза, соблюдает ли сквайр предписанную диету.

Кендра украдкой изучала жену доктора — главным образом потому, что не представляла, как можно жить с доктором Пулом. Миссис Пул была полной женщиной примерно одного с мужем возраста. На ней было лёгкое жёлтое платье, которое даже неискушённому глазу Кендры казалось устаревшим минимум на десятилетие. Декольте она прикрыла кружевной косынкой, подходившей к пышному кружевному чепцу на седых волосах. Лицо простое, выражение приятное. Кендра гадала, не является ли это постоянное благодушие маской — защитой от сварливого характера супруга. Или, может быть, женщина пристрастилась к паре капель лауданума; Кендра уже узнала, что среди женщин этой эпохи подобное отнюдь не редкость.

Во время первой перемены блюд разговор оставался лёгким и сплетническим. Леди Уинифред расспрашивала герцога и Алека о последних новостях Лондона. То, что у них обнаружились общие знакомые, Кендру не удивило. Хотя герцог и Алек прежде не встречали ни леди Уинифред, ни лорда Бэнкрофта, все принадлежали к одному общественному кругу, и знакомства неизбежно пересекались. Леди Уинифред явно лучше отца ориентировалась в лондонской светской жизни. Лорд Бэнкрофт почти не говорил, чередуя ложки супа с глотками вина и предоставив дочери вести разговор.

Однако время от времени Кендра ловила на себе его тёмный взгляд — пристальный, но совершенно нечитаемый. В такие моменты она старалась сделать собственное лицо столь же непроницаемым. Отводить глаза и позволять себя запугивать она не собиралась. В конце концов взгляд Бэнкрофта скользил в сторону, но не раньше, чем уголки его губ изгибались в тонкой улыбке. От неё Кендру одновременно пробирала дрожь и охватывала злость. Она всё сильнее убеждалась: граф ведёт с ней какую-то странную игру.

Кендра молчала, пока не убрали первую перемену и не подали основное блюдо — несколько видов мяса, включая ростбиф, блюда с куропатками и фазанами, и желе.