— Мне случалось сталкиваться с похитителями трупов, среди них встречались и вполне тихие с виду, — наконец признался он. — Но они в основном сдавали тела лекарям за деньги, а не снимали с покойников кожу.

— А фермер, который разводит овец? — внезапно спросил герцог. — По-твоему, он мог быть достаточно хладнокровным, чтобы пытать миссис Стоун?

Лицо Кендры ожесточилось.

— Да. Этот человек — социопат.

Сэм никогда раньше не слышал такого слова, но по гневному блеску в темных глазах Кендры понял: ничего хорошего оно не означает.

Алек кашлянул.

— Кстати, о мистере Тернере. Мы выяснили кое-что тревожное.

Кендра коротко и горько рассмеялась.

— Тревожное — это пятно на любимом свитере. Этот ублюдок расплачивался со Стоуном своей женой.

Сэм нахмурился, но вопрос задал герцог:

— Каким образом?

— Тернер позволил своей жене стать любовницей мистера Стоуна, пока долг не будет погашен, — без всякого выражения сказал Алек.

Элдридж уставился на племянника, глаза расширились от потрясения.

— Ты хочешь сказать, что условием между мистером Стоуном и мистером Тернером была… его собственная жена? Господи, этот человек — чудовище.

— Да, — ответила Кендра.

Сэм увидел ее взгляд и понял, о чем она думает. Мужчина, способный на такое зло по отношению к собственной жене, вполне способен и на зло, которое причинили миссис Стоун.

Глава 34

Кендра приподнялась на локте и смотрела, как Алек выбирается из постели. Огонь в камине погас, и спальня все еще тонула в густых тенях. Наверное, около пяти утра. Часов она не видела, но слышала ровное тиканье. Забавно, насколько привычным стал этот звук. В ее квартире в Вирджинии были только электронные часы. Если они и издавали какой-то шум, то почти неуловимое электрическое гудение. Сейчас Кендра жалела, что вокруг нет привычного слабого свечения цифровых приборов — только потому, что в темноте нельзя было полюбоваться, как Алек обнаженным идет через комнату.

— Мы можем как-нибудь ей помочь? — спросила она.

Послышался шелест ткани; в полумраке Кендра различила его движение, когда он натягивал бриджи, а затем почувствовала, как он повернулся к ней.

— Кому? — спросил Алек.

— Флоре. Миссис Тернер.

Алек несколько мгновений молчал.

— И что ты предлагаешь?

Кендра села, подтянув одеяло к груди.

— Не знаю. Забрать ее с собой, когда будем уезжать? Наверняка для нее найдется место в замке Элдридж. Или в Монксгри. Или в лондонском доме герцога. Это всего одна женщина. Не может быть настолько трудно найти ей где-нибудь работу.

— Она станет беглой женой.

По движениям в темноте Кендра поняла, что Алек застегивает рубашку и заправляет полы в бриджи. Внутри вспыхнула злость.

— Господи, если мы ей не поможем, она станет мертвой женой. Он не перестанет ее бить просто так. Однажды зайдет слишком далеко. Может, и не захочет ее убить — но убьет. Возможно, потом будет раскаиваться, но станет уже поздно. Спасать ее нужно сейчас.

Алек вернулся к кровати, неся сапоги, галстук и сюртук. Перина просела, когда он сел.

— Почему именно эта женщина так много для тебя значит? Я не хочу преуменьшать серьезность ее положения, но женщин в похожих обстоятельствах немало. Что именно в миссис Тернер заставляет тебя вмешиваться?

— Я не знаю тех других женщин.

Но и Флору я тоже не знаю. Не по-настоящему. Почему это так важно для нее? Кендра и сама не могла объяснить. Наконец сказала:

— У нее никого нет, Алек. Она заперта в ужасном браке с мужем-дерьмом. Ей нужен кто-то, кто поможет.

Алек долго смотрел на нее молча. Потом поднял руку, убрал волосы с ее лица и провел пальцами по шее.

— Возможно, ты видишь в ней что-то от себя, — мягко сказал он. — Ты рассказывала, что часто чувствуешь себя пленницей обстоятельств, что не можешь контролировать ситуацию…

— О боже. — Кендра раздраженно отшатнулась. — Не надо меня психоанализировать, Алек. Я не переношу на Флору собственную ситуацию. Я не жертва. Она — жертва.

Он ничего не сказал.

Напряжение стянуло кожу Кендры. Она задержала дыхание, потом медленно выдохнула и расслабилась.

— Прости. Не хотела на тебя огрызаться. — Она поймала его руку и переплела свои холодные пальцы с его теплыми, вспомнив, что несколько дней назад герцог говорил Бэнкрофту. — Может быть, какая-то часть меня и правда с ней себя отождествляет, но дело не только в этом. Миру нужна справедливость, Алек. Нужны люди, которые выходят вперед и уравновешивают чаши весов.

Он поднес их сцепленные руки к губам и поцеловал ее пальцы.

— Ты именно это и делаешь. Выходишь вперед, чтобы защищать слабых. И это меня пугает.

— Я умею о себе позаботиться, — сказала она, стараясь придать голосу более легкий тон. — Я специальный агент ФБР. Я умею надрать задницу.

Он рассмеялся.

— Федеральное бюро расследований.

— Несет миру справедливость.

Он долго молчал. Потом тихо спросил:

— Поэтому ты выбрала такую опасную для женщины профессию? Потому что хотела нести миру справедливость?

Кендра слегка отстранилась.

— Сразу уточним: опасность там одинаковая и для мужчин, и для женщин. — Но над вопросом задумалась. Они никогда раньше этого не обсуждали. — Решение пойти в ФБР было сложным.

— Расскажи.

Она долго молчала.

— Наверное, мне всегда нравилось решать головоломки, — медленно сказала она. — Может, это генетика. Оба моих родителя ученые. Отец занимается когнитивным поведением — тем, что заставляет людей поступать так или иначе. Мать изучает тайны Вселенной. Они оба решают загадки. — Кендра слегка вздрогнула, вспомнив несчастливое детство. Пальцы Алека крепче сжали ее руку.

— Но были и обстоятельства, — продолжила она. — Когда я училась в университете, две девушки из нашего общежития пропали. Вызвали ФБР. Я следила за расследованием, наблюдала, как работают агенты. Мне это показалось интересным.

— Девушек нашли?

— Да. И неизвестного преступника, который их похитил. Обе были живы. Травмированы, но исход оказался хорошим. Так бывает не всегда. Но именно успех, конечно, сделал ФБР привлекательным в моих глазах. Мне тогда было пятнадцать.

— Справедливость.

— Или счастливый конец. Но были и другие причины. Когда я стала читать о Бюро, выяснилось, что там очень много правил. Очень много структуры. — Ее губы сложились в ироничную улыбку. — Большинство агентов это ненавидит, а мне нравилось. Всю жизнь я жила по правилам родителей.

— Тебе нужна была структура.

Она кивнула.

— Когда родители оборвали со мной отношения, я была совсем юной. Было странно, что больше никто не заставляет меня вести себя определенным образом и добиваться поставленных целей. Я… сорвалась. — Она неровно вдохнула. Почему это до сих пор сводило желудок? — Большинство подростков взбунтовались бы и наслаждались отсутствием режима. Я сделала наоборот. Мне было спокойнее, когда есть правила. Понимаешь?

Он отпустил ее руку и обнял. Подбородок лег ей на макушку.

— Да.

— Может, будь я старше, начала бы пить или употреблять наркотики, — пробормотала она. — Такое часто случается с детьми, которые внезапно оказываются без родительского контроля. Но мне было всего четырнадцать, а четырнадцатилетнюю никто не хотел тащить на студенческую вечеринку.

— Хм. А что такое студенческая вечеринка?

— Ой. Ну, при братстве — это такая студенческая организация, вроде клуба при университете.

— Вроде масонов и каменщиков?

— Да.

— Тогда тебе повезло. Столько молодых джентльменов из света предаются разврату, едва покидают дом после многих лет под надзором гувернантки, наставника… или властного родителя.

Кендра немного отстранилась и коснулась его лица, заметив тени в глазах.

— Ты думаешь о Гэбриеле.

— Я всегда буду сожалеть, что не разглядел демонов, которые терзали моего брата. — Его голос стал тихим и жестким. — Ты поступила мудро, создав для себя ту структуру, которая была тебе нужна.