Флора нахмурилась.

— Зачем мне это делать?

— Ваш муж не перестанет вас бить, Флора. Вам нужно уйти от него.

— И вы думаете, я могу пойти к своей семье? — Глаза женщины расширились. — Им самим еды не хватает. Я была старшей. Отец был благодарен, когда Уильям проезжал через нашу деревню и забрал меня с его рук.

— Но они ведь не знают, что муж вас избивает.

Флора коротко и горько рассмеялась.

— Отец и сам никогда не жалел розог, мисс Донован. Нет, если я вернусь, он наверняка побьёт меня за неповиновение мужу. Я замужняя женщина. Мой долг — подчиняться Уильяму. Так сказано в Библии.

— Думаю, там ещё сказано, что муж должен относиться к жене как к собственной плоти. Если только ваш муж не мазохист, сомневаюсь, что он это выполняет.

— Мазо... кто?

— Неважно. Есть другое место, куда вы могли бы уйти? — Кендра сама не знала, почему продолжает. Даже в её мире, где существовали кризисные линии и убежища, по оценкам от четверти до трети женщин, подвергавшихся насилию, оставались с партнёрами, которые их мучили.

Флора покачала головой.

— У меня нет денег, мисс Донован. Я... я ничего не умею. Я всего лишь женщина.

— Вы умеете готовить. И явно умеете вести хозяйство. — Кендра обвела взглядом кухню, бельё в углу, выскобленные поверхности и пол. Ирония не ускользнула от неё: у Флоры навыков, ценных для этой эпохи, было куда больше, чем у самой Кендры. — Вы могли бы найти место экономки или кухарки.

— Я не могу бросить мужа, мисс Донован. Это было бы неправильно. — Флора схватила тряпку вместо прихватки, взяла кастрюлю и переставила её на стол. Ложкой принялась выкладывать начинку на корж.

Кендра не могла отделаться от ощущения, что смотрит на мёртвую женщину. Люди, склонные к насилию, сами не останавливаются; обычно жестокость лишь усиливается, пока жертва не погибает. И Кендра ничего не могла сделать, чтобы спасти Флору.

Она раздражённо сжала переносицу, потом вздохнула.

— Вернёмся к моему прежнему вопросу. Почему мистер Стоун ел за вашим столом за несколько часов до того, как его убили на фабрике? О чём он говорил с вашим мужем?

— Я же сказала: мистера Тёрнера здесь не было, — прошептала Флора, не отрываясь от работы. — Он... он ушёл рано утром, ещё до того, как пришёл мистер Стоун.

Кендра нахмурилась, изучая отвернувшееся лицо. Внезапно она вспомнила миссис Хупер, и её обдало холодом.

— Мистер Стоун знал, что вашего мужа не будет дома? — осторожно спросила она.

Флора отложила ложку, опустила взгляд и промолчала.

— Мистер Стоун напал на вас, Флора? — мягко спросила Кендра.

Флора подняла глаза.

— Нет.

Кендра пристально смотрела на неё, но не могла прочесть выражение лица. Женщина будто не лгала, и всё же...

— Вам нечего стыдиться, Флора. Если Стоун сделал вам больно...

— Не сделал, — резко сказала Флора и покраснела. — Не делал... того, о чём вы говорите.

Кендра некоторое время молча её изучала. Отрицание?

— Почему мистер Стоун был здесь, Флора?

Флора сглотнула, но не ответила. На тонком лице застыло напряжение. Она сцепила пальцы; костяшки побелели.

Через минуту Кендра попробовала зайти с другой стороны.

— Я слышала, что тем утром он был в дурном настроении. Это правда?

Флора поколебалась, затем едва заметно кивнула.

— Он всё о чём-то думал. Сказал, что собирается поговорить об этом с мистером Биддлом.

Кендра молча переварила информацию — и то, как именно Флора это произнесла. Зачем Стоуну делиться подобным с Флорой? Если только...

В памяти всплыл эпизод из детства. Ей было девять, когда она впервые увидела в журнале знаменитый рисунок Чарльза Аллана Гилберта «Всё суета». Великолепная оптическая иллюзия с двойным смыслом: вблизи видна женщина перед зеркальным туалетным столиком; стоит отойти — и изображение превращается в череп. Тогда Кендру заворожило, что одна и та же картинка может показывать две совершенно разные вещи в зависимости лишь от точки зрения.

Сейчас происходило то же самое. Картина, которую она видела ещё две секунды назад, внезапно превращалась в совсем другую.

— У вас был роман с мистером Стоуном? — прямо спросила она.

Флора прикусила губу, и Кендра надавила:

— Какие отношения связывали вас с мистером Стоуном?

Молчание.

Кендра резко вдохнула. Отсутствие отрицания говорило красноречивее слов. Её взгляд вернулся к тёмному синяку на щеке Флоры. Неужели муж узнал о романе со Стоуном? Реакцию Тёрнера нетрудно представить: всю ярость он обрушил бы на жену. А затем... что? Отправился бы на фабрику разбираться со Стоуном? В ярости Тёрнер не стал бы вести себя тихо. Кто-нибудь наверняка заметил бы овцевода на фабрике в тот день. Кендра вполне могла представить, как он забивает Стоуна до смерти. Но что тогда было украдено со стола? И зачем Тёрнер спустя два дня пытал Лавинию Стоун?

Кендра поняла, что молчание затянулось уже на несколько минут. Она решила сменить подход.

— У вас был роман с мистером Стоуном. — Она сделала паузу, давая женщине шанс возразить. Когда та не воспользовалась им, Кендра кивнула, считая подозрение подтверждённым. — Ваш муж узнал?

Флора снова ничего не сказала, и Кендра почувствовала, как терпение иссякает перед этой неуместной преданностью.

— Хватит его защищать, Флора! — резко приказала она. — Он узнал о ваших отношениях и отправился за Стоуном?

Флора покраснела.

— Вы ничего не знаете, — тихо сказала она.

— Так расскажите! — Кендра шагнула ближе и впилась в неё взглядом. — Скажите, что вы скрываете. Потому что сейчас выглядит так, будто у вашего мужа была ещё одна причина убить мистера Стоуна помимо карточного долга.

Глаза Флоры наполнились слезами; она вытерла их.

— Всё было совсем не так. Вы не понимаете. Вы всё поняли неправильно.

Глава 30

Сэм Келли с облегчением выбрался из грохочущего ткацкого зала и последовал за мальчишкой-посыльным к лестнице. По обе стороны рядами стояли станки, и рабочие — мужчины, женщины и дети — сновали между ними. Воздух был влажным и тяжёлым от хлопковой пыли; она приставала к коже, волосам и одежде, забивалась в нос и горло. После нескольких минут внутри Сэму уже хотелось кашлять.

— Почему здесь так сыро? — прокричал он мальчишке, когда тот повёл его наверх.

— Что?

Сэм повысил голос и повторил вопрос.

— Нужна сырость, сэр, чтобы хлопковая нить не рвалась!

Последнее слово звонко отразилось по коридору верхнего этажа, где стены приглушали шум расположенных ниже цехов до тяжёлого гула. Господи, по мнению Сэма, работа на фабрике была существованием жалким, негодным ни для человека, ни для животного.

А ведь когда-то эти гигантские фабрики не уродовали сельскую местность. В детстве Сэма были мастера, которые у себя в коттеджах пряли хлопок и шерсть в нить. Потом связывали пряжу в тюки, передавали в следующий дом, где другой мастер ткал из неё ткань. Работа наверняка была тяжёлой. Но ею занимались семьи, владевшие ремеслом, а не огромные фабрики, выплёвывавшие ткань под грохот машин, пока люди вкалывали, кормя бездушного дьявола.

Мальчишка остановился у двери и постучал. Если изнутри позволили войти, Сэм этого не услышал, но мальчик всё равно открыл дверь и жестом пригласил его.

Быстрого взгляда хватило, чтобы увидеть небольшой, аскетичный кабинет. Полки были заполнены аккуратно сложенными бумагами, бухгалтерскими книгами и свёрнутыми листами. Перед простым деревянным столом стояли два стула. На столе лежали ещё бумаги и письменный прибор, а рядом — фарфоровая миска с водой, в которой мокла ткань. Через окно за столом лился солнечный свет. Благодаря ему свечи в комнате оставили незажжёнными, что, вероятно, позволяло хозяину фабрики неплохо экономить. Свечи нынче стоили недёшево, даже сальные. И, хвала небесам, шум здесь был ещё на несколько порядков тише.

Взгляд Сэма остановился на пожилом мужчине, который поднялся из-за стола. Мистер Мюррей был невысок и коренаст и, похоже, придерживался квакерской неприязни к украшениям и ярким цветам. Сюртук, жилет и панталоны — всё тёмно-серое. Шейный платок завязан просто и бел так же, как грива волос старика, прямыми прядями касавшаяся воротника. На семидесятилетнем лице залегли морщины вокруг глаз и глубокие складки от носа к губам. Карие глаза за проволочными очками смотрели на Сэма с проницательным умом.