— Ты не заперла дверь, — низко и хрипло произнёс он, подходя ближе.
— Нет... — Говорить, что она его ждала, казалось излишним; она и без того чувствовала себя слишком уязвимой.
Не выдержав, Кендра поднялась на колени на перине, оказавшись почти на одном уровне с ним. Зрачки Алека были расширены, и в них бледным крошечным отражением виднелось её лицо. Она наклонилась вперёд, просунула ладони под халат и провела ими по его груди. Он обхватил её лицо руками — почти так же, как раньше.
— У меня только один вопрос, — прошептала она. Руки скользнули вверх и обвили его шею. Не отводя глаз, она придвинулась ближе, пока не показалось, что жар его тела вот-вот воспламенит тонкую хлопковую ночную сорочку. Увидев, как он поднял тёмную бровь, Кендра улыбнулась. — Что тебя так задержало?
— Это опасно, — пробормотал Алек. — Мне не следовало приходить.
Кендре не хотелось разговаривать, особенно о страхах или сожалениях. Хотелось прижаться к его боку, положить голову на грудь и слушать сильные, ровные удары сердца. Вдыхать его запах. Чувствовать, как пальцы перебирают её волосы, лёгким, как крыло бабочки, прикосновением проходят вокруг уха, по линии челюсти и изгибу шеи. Будь она кошкой, уже мурлыкала бы.
— Я велел себе держаться подальше, — продолжил он.
Она ответила легко:
— Я, знаешь ли, не жалуюсь.
— Кендра...
— Если начнёшь говорить о моей репутации, настроение исчезнет мгновенно.
Алек долго молчал.
— Тогда поговорим о том, чтобы ты приняла моё предложение? — наконец спросил он.
Кендра вздохнула.
— Ну вот, теперь ты точно всё испортил.
Он переместился так, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Я люблю тебя.
Сердце Кендры подскочило к горлу. Пора бы уже привыкнуть к этим словам, но они всё ещё ошеломляли. Кто вообще когда-нибудь любил её? Родители — точно нет: их интересовало лишь, насколько хорошо она сдаст очередной тест. Любви не место в лаборатории. Как можно доверять столь расплывчатой эмоции?
— Чего ты от меня хочешь, Алек?
— Того же, чего хочет большинство мужчин: чтобы женщина, которую я люблю, ответила мне взаимностью. Чтобы я мог жениться на ней, а не прятаться и красться. Я говорил тебе, что сегодня ты была прекрасна?
Кендра нахмурилась из-за резкой смены темы.
— Я не напрашиваюсь на комплименты, Алек.
Он проигнорировал замечание и длинным пальцем провёл вниз по её горлу.
— И всё же... мне хотелось бы подарить тебе драгоценности моей матери, чтобы они подчёркивали твою красоту.
— Украшения мне тоже не нужны.
— Я понимаю. Но дело в том, что я не могу подарить тебе ни драгоценности матери, ни какие-либо другие, потому что это сразу выдаст наши отношения злобным сплетникам. Тебя сочтут моей содержанкой...
— Я не твоя содержанка, — резко перебила она, сжав челюсть. — Ты меня не содержишь. В этих отношениях мы равные партнёры.
— В браке мы тоже были бы равными партнёрами.
Кендра криво посмотрела на него.
— Я кое-что усвоила об этой эпохе: равного брака здесь не существует. По крайней мере, в Англии. Замужняя женщина — собственность. Муж контролирует её жизнь, состояние, тело — всё.
— У тебя нет состояния, которое я мог бы контролировать.
— Большое спасибо, что напомнил, — огрызнулась она.
Но он был прав. Возможно, Алек и не содержал её, зато герцог — да. Всё, что у неё было, существовало благодаря щедрости герцога. Кендра раздражённо вздохнула.
— Я сама зарабатывала деньги и сама распоряжалась своей судьбой с четырнадцати лет. Не хочу жить на содержание герцога и знать, что всё, чем я располагаю в этом мире, у меня есть только потому, что он это позволяет.
Алек нахмурился.
— Герцогу не в тягость заботиться о тебе, Кендра. Он не скряга. Более того, уверен, он уже думал выделить тебе капитал, чтобы ты никогда не осталась без гроша.
— Дело не в этом! — Кендре пришлось приложить усилие, чтобы не повысить голос, хотя живот свело от раздражения. Как объяснить Алеку — да и кому-либо здесь, — насколько важно самой контролировать своё финансовое будущее?
Она перевернулась на спину и уставилась на колышущиеся тени на потолке. Снаружи усилился ветер: деревья скрипели, оконные стёкла дребезжали. Им следовало сейчас обниматься или заниматься любовью. Вместо этого Кендра размышляла о том, что деньги означают свободу — единственная истина, одинаковая в любую эпоху и в любом месте. Вспомнив, как родители её бросили, она покрылась холодным потом. У неё оставался трастовый фонд, обеспечивавший образование, но некоторое время ей пришлось искать опору. Один профессор нанял её помогать с кодом компьютерной программы. Денег было немного — всего пара сотен долларов. Но именно тогда Кендра поняла: у неё есть навыки, позволяющие самой о себе позаботиться. Ей никто не нужен. А теперь, пока она живёт здесь — в мире высшего общества, — этого основного права ей всегда будут лишать.
Она вздохнула.
— Я хочу сама зарабатывать. Хочу сама платить за платья и еду...
И только произнеся это, поняла, что говорит так, словно собирается остаться здесь. Словно уже отказалась от надежды вернуться домой.
— В этом нет необходимости...
— А если у меня появится возможность вернуться домой? — внезапно спросила она, повернувшись и глядя ему в глаза. — Что тогда, Алек?
Он покачал головой.
— Это ложная надежда, милая.
— Ты этого не знаешь.
Он свесил длинные ноги с кровати и поднялся.
— Я не могу просто сдаться, — тихо сказала Кендра, садясь выше. Она прижала одеяло к груди и постаралась не отвлекаться на игру гладких мышц в свете огня, пока он, совершенно обнажённый, шёл через комнату. — Ты знаешь, что мне здесь не место, Алек.
— Но ты здесь. Может быть, пора примириться с возможностью остаться. — Он накинул халат и с явным раздражением завязал пояс.
Кендра вздохнула, выбралась из постели и, завернувшись в простыню, подошла к нему.
— Если бы у меня появилась возможность вернуться домой...
— Милая...
— ...ты бы пошёл со мной?
— Что? — Он резко вскинул голову и уставился на неё.
— Ты отправился бы со мной в двадцать первый век?
Он взъерошил волосы, явно взвинченный.
— Зачем мы обсуждаем то, чего нет?
Кендра улыбнулась, но без веселья.
— Первый урок поведенческой науки: избегай ответа на вопрос, задавая встречный.
— Я не избегаю ответа. Просто не вижу смысла обсуждать событие, которое почти наверняка никогда не произойдёт. — Он подошёл, обнял её за талию, наклонился и коснулся носом её уха. — Я люблю тебя.
— Второй урок: избегай ответа, отвлекая внимание, — пробормотала она, но прижалась к нему и повернула голову навстречу поцелую. Она чувствовала, как раздражение исчезает.
Он чуть отстранился и посмотрел сверху вниз. Колючие ресницы скрывали глаза, но Кендре показалось, что в них мелькнуло веселье.
— Получается?
Она ухмыльнулась и упёрлась ладонями ему в грудь.
— Чёрта с два. Я подготовленный агент ФБР.
Он резко притянул её к себе и крепко поцеловал. Не разрывая объятий, заставил отступать, пока ноги Кендры не упёрлись в кровать и она не упала на перину. Алек последовал за ней, осыпая её шею резкими, почти кусачими поцелуями.
— Ладно... — её голос становился всё более прерывистым. — Может быть... теперь получается.
К тому времени, когда Алек второй раз покинул постель, огонь почти погас. Кендра наблюдала за ним из-под опущенных ресниц, тщательно сохраняя ровное дыхание, будто всё ещё спала. Он надел халат, опустился на колени, подбросил полено и несколько минут разжигал огонь. Когда поднялся, она поспешно закрыла глаза. Послышался лёгкий шелест шёлка — значит, он повернулся к ней. Кожа покалывала от его взгляда, но Кендра продолжала притворяться. Секунды тянулись бесконечно. Она уже почти решила сдаться, когда почувствовала, что он отвернулся и направился к двери.
— Третий урок уклонения — притвориться спящей? — спросил он с тихим смехом в голосе. — Запри дверь, любовь моя.
