— Да, но смерть была бы быстрой и милосердной, как у несчастной женщины внизу. Кто знает, сколько времени ей пришлось терпеть эту жестокость?

Взгляд Кендры упал на связанные запястья. По крови и ссадинам было ясно: слишком долго.

В коридоре послышались шаги. Кендра ожидала увидеть доктора Пула, но в дверь вошли герцог и лорд Бэнкрофт. Она нахмурилась и инстинктивно шагнула, чтобы остановить графа от вторжения на место преступления. Но было уже поздно, поэтому Кендра осталась на месте и стала наблюдать за его лицом. Бэнкрофт остановился перед телом. Он нахмурился, глаза сузились, изучая мёртвую женщину, но в остальном выражение лица осталось невозмутимым.

Герцога читать было легче. В голубых глазах отразился шок, когда взгляд прошёлся по жертве и остановился на Кендре.

— Боже милостивый... Я был с его светлостью, когда из «Зелёной девы» за мной прислали гонца. Мы приехали, как только услышали. Что за безумие здесь происходит?

— Пока мы можем только строить версии, — сказала Кендра.

Бэнкрофт посмотрел на неё непроницаемо.

— И какую же версию вы придумали, мисс Донован?

— Милорд, можно вас на несколько слов? Снаружи?

В глазах старика что-то мелькнуло слишком быстро, чтобы определить. Раздражение? Или веселье?

— Разумеется.

Только когда они вышли в коридор, он спросил:

— В чём дело, мисс Донован?

— Прошу не обижаться, но мне необходимо знать, где вы находились прошлой ночью между десятью и полуночью.

Он уставился на неё.

— Вы всерьёз считаете меня способным на то, что сделали там? Или на убийство миссис Траут? Ради Бога, зачем мне это?

Кендра не отвела взгляда.

— Я считаю, что при подходящем мотиве любой человек способен почти на что угодно. И нет, я пока не знаю, зачем кому-то понадобилось делать такое с этими женщинами. Миссис Стоун пытали. Не ради удовольствия, а потому что преступник...

— «Преступник»? Вы использовали другое слово. — Тёмные глаза заинтересованно заблестели. — Что это было?

— Простите. Американский термин — «неустановленное лицо». Так мы называем пока неизвестного преступника.

— Ах. Любопытно. — Он изучал её словно насекомое под микроскопом. — Продолжайте, мисс Донован.

— Где вы были вчера вечером, сэр, между десятью и полуночью?

— В кабинете, до раннего утра. Я участвую во множестве капиталовложений, во многих развивающихся предприятиях. Это требует огромного объёма переписки, понимаете.

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы там находились? Ваша дочь, например?

— К сожалению, нет. Мы с Уинифред ужинали в обычное время — в семь. К девяти я был в кабинете. В половине десятого Кроуфорд принёс мне поднос с кофе и сладостями, потому что знал, как много работы я намерен сделать.

— Когда он забрал поднос?

— Только утром. Прислуге было приказано меня не беспокоить.

— Это обычная практика? Работать глубоко за полночь с приказом не входить?

— Я и раньше так делал, да.

— Камердинер помогал вам раздеваться? Он может подтвердить, во сколько вы оказались в спальне?

— Нет. Думаю, мужчина куда меньше зависит от камердинера, чем дама от своей горничной.

С лестницы донёсся громкий топот. Кендра обернулась и увидела на площадке доктора Пула, за которым следовал Мэтьюз.

— Боже небесный... — выдохнул Мэтьюз, едва увидев их. Лицо было ненормально бледным, к дрожащим губам он прижимал платок. — Миссис Траут... Я никогда особенно не любил эту женщину, но увидеть её такой...

Пул бросил на молодого мужчину презрительный взгляд.

— Я же велел тебе оставаться снаружи, Оливер. Ты чуть не изверг содержимое желудка прямо на бедную женщину. Она и без того устроила достаточно беспорядка, истекая кровью. Не хватало ещё перебирать сверху остатки твоего последнего обеда.

Мэтьюз вспыхнул ярко-красным.

— Пока отец болен, я исполняю обязанности мирового судьи, — напомнил он врачу. — Это мой долг.

— Если твой отец не станет соблюдать прописанную мной диету, ты навсегда останешься исполняющим обязанности, — проворчал Пул, — и тогда да поможет нам всем Бог. Хотя такого мы ещё не видели.

Его голубые глаза, почти скрытые густыми бровями, остановились на Кендре.

— Три убийства в Ист-Динглфорде... будь я суеверным человеком, сказал бы, что вы прокляты, мисс Донован. До вашего приезда нам так не везло.

Кендра сердито посмотрела на старика.

— Я приехала вместе с герцогом Элдриджским. Почему вините меня, а не его?

Брови дрогнули.

— Хм. А я об этом не подумал.

— Хм. Может быть, именно поэтому женщин сжигали за колдовство чаще мужчин, — саркастически парировала она.

Он склонил голову, посмотрев на неё с кислой усмешкой.

— Может, потому, что вы стоите там, где большинство женщин никогда бы не оказалось, мисс Донован.

— Вышивка и акварель наводят на меня скуку, доктор. Вы успели провести вскрытие мистера Стоуна? Есть что-то новое?

— Нет. — Он сделал шаг к двери, затем остановился и оглянулся. — Разве что последней едой мистера Стоуна были курица, картофель и пирог с мясным фаршем. Это вам поможет? — насмешливо добавил он и резко ушёл в комнату. Мэтьюз выглядел нервно, но расправил плечи и последовал за доктором.

Кендра перевела взгляд на Бэнкрофта и снова обнаружила, что тот наблюдает за ней с непроницаемым выражением лица. Больше ей нечего было ему сказать, и она направилась обратно в спальню. Но едва не столкнулась с Мэтьюзом, который выбежал из комнаты, прижав платок ко рту и давясь рвотным позывом.

Глава 23

Доктор Пул отказался допустить её к вскрытию.

Кендра не удивилась. Разозлилась — да, но не удивилась. Настоящим сюрпризом стало то, что Пул не изменил решения даже после вмешательства Элдриджа, когда герцог попытался убедить его, что от страшной процедуры она не упадёт в обморок и нервы у неё крепкие. Редкий случай: чьи-то представления о приличиях оказались сильнее герцогского титула. Пул опустил густые брови и провозгласил, что место леди — в гостиной, а не у секционного стола.

Я привыкла, что герцог расчищает мне дорогу и открывает двери в свой мир, осознала Кендра.

И всё равно ей хотелось что-нибудь пнуть. Желательно задницу доктора.

Вместо этого она глубоко вдохнула, сосчитала до десяти и следующие двадцать минут посвятила осмотру места преступления. Разрешение Пула не требовалось, чтобы раздобыть бумагу и карандаш, сделать записи и грубые зарисовки обеих жертв с обозначением ран и положения тел. Позднее всё это попадёт в материалы дела. Присутствие на месте посторонних — Мэтьюза и Бэнкрофта — раздражало, но Кендра заставляла себя не обращать внимания. С Мэтьюзом было проще: большую часть времени он проводил снаружи, дышал свежим воздухом или блевал в кустах. Бэнкрофт, напротив, проявлял чрезмерный интерес к её действиям; маленькие тёмные глаза следили за ней по всей комнате. Это бесило. Не только потому, что граф вызывал у неё мурашки, но и потому, что он, чёрт возьми, был подозреваемым.

Впрочем, что он реально мог сделать? Подменить микроследы, которые в этой эпохе всё равно никто не умел исследовать и которым никто не придавал значения?

Когда Кендра наконец вышла на улицу, небо на востоке уже посветлело. Перед домом собралась небольшая толпа. Её удивляло, что любопытствующие ещё не полезли внутрь удовлетворять болезненное любопытство.

Она подошла ближе.

— Кто живёт в соседнем доме?

На неё посмотрела женщина со светло-каштановыми волосами, спрятанными под чепцом.

— Я, мисс. Я и мой муж.

Наверное, она была бы привлекательной, если бы не выглядела такой измученной. Большую часть усталости Кендра без труда объяснила пухлым младенцем на бедре. Ребёнок жевал мокрую тряпку.

— Миссис...?

— Миссис Хупер.

— Я Кендра Донован. Можем немного отойти, миссис Хупер?

Они прошли по тротуару ближе к побелённому дому женщины, чтобы оказаться вне слышимости толпы.