— Ваша светлость... мисс Донован. — Мэтьюз вскочил и глубоко поклонился. — Добрый вечер. Позвольте представить моего отца, сквайра Мэтьюза.

— Простите, что не встаю, — сказал сквайр и тростью указал на затянутую чулком ногу, лежавшую на скамеечке. — Проклятый палец уже две недели причиняет мне ужасные мучения.

Сквайр Мэтьюз был таким же невысоким, как сын, только не худым, а круглым. И если сын был одет по последней моде — в коричневый бархатный сюртук, с накрахмаленными уголками воротника, торчащими над искусно завязанным шейным платком, и узкие брюки, — одежда сквайра выглядела модной разве что лет десять назад: чулки, бриджи до колен. Волосы он почти потерял — судьба, которая, как предположила Кендра, скорее всего ожидала и сына. Под жёсткими бровями смотрели такие же водянисто-голубые глаза. В целом сквайр Мэтьюз напоминал толстого старого гнома.

— Не беспокойтесь, сквайр Мэтьюз, — сказал герцог, оглядев больной палец хозяина. Чулок скрывал красный опухший сустав, но даже сквозь ткань было видно круглое, размером почти с мяч для гольфа, вздутие у основания большого пальца. — Я знаю, какие страдания человеку может причинять болезнь королей.

Брови сквайра взлетели.

— И вас она поражала, ваша светлость?

— Лично меня — нет. Но мой отец и брат в разные периоды жизни страдали от неё.

— Прошу, садитесь, сэр, мисс Донован. — Мэтьюз указал на кресла. — Кларет?

— Благодарю, — сказал герцог.

Кендра поблагодарила Мэтьюза, когда тот подал ей бокал, и заметила, что сквайр протянул свой, требуя добавить вина. Мэтьюз немедленно принёс графин и наполнил отцовский бокал. Интересно, знает ли сквайр, что алкоголь усиливает подагру? Кендра подняла глаза и встретилась с его проницательным взглядом.

— По вашему лицу вижу, мисс Донован, что вы не одобряете, — заметил он.

Кендра пожала плечами.

— Не мне одобрять или осуждать, но вам стоило бы сократить употребление алкоголя...

— Да-да, и красного мяса. Пул уже прочитал мне об этом смертельно скучную лекцию. — Он отмахнулся и демонстративно сделал большой глоток кларета. Опустив бокал, внимательно посмотрел на неё. — Пул также говорит, что вы воображаете себя врачом.

— Не совсем.

Сквайр продолжил, будто не услышал:

— А мой мальчик говорит, что вы воображаете себя сыщиком с Боу-стрит. Довольно необычное желание для молодой леди, должен сказать.

— Мы с моей подопечной расследуем убийство мистера Стоуна, — вмешался герцог. — Я полагал, вы не возражаете против нашего участия. Меня неверно информировали?

— Никаких возражений, ваша светлость. Но согласитесь, это необычно — и для мисс Донован, и для столь высокородного вельможи, как вы, заниматься преступниками. Констебль Джеймсон весьма недоволен.

Кендра сказала:

— Потому что констебль Джеймсон хотел повесить убийство на луддитов. Вероятно, ему очень неудобно теперь рассматривать другие версии.

Старик рассмеялся.

— Несомненно, несомненно. Луддиты доставляют нам на Севере бесконечные неприятности.

— Но мистера Стоуна они не убивали, — сказала Кендра.

— Нет, — согласился сквайр. — Оливер изложил ваши доводы, и я не могу с ними спорить. — На этот раз он пил кларет немного медленнее. — Весьма любопытное дело, должен сказать.

Герцог спросил:

— Насколько хорошо вы были знакомы с мистером Стоуном, сквайр Мэтьюз?

Тот ответил не сразу.

— Не слишком хорошо, — наконец признался он. — Ист-Динглфорд — маленькое селение по сравнению с великолепием Лондона или даже размахом Манчестера. Но в повседневной жизни мы во многом придерживаемся общественных правил.

— То есть мистер Стоун не принадлежал к вашему кругу, — сказала Кендра.

— Мистер Стоун, как и многие люди его класса, посещал наши ассамблеи, но это не тот человек, которого приглашают в дом или с которым садятся за семейный стол.

— За двадцать лет у вас всё равно должно было сложиться о нём определённое мнение.

Сквайр улыбнулся.

— И сложилось. Мистер Стоун куда больше интересовался собственными пороками, чем работой на фабрике.

— Например, азартными играми, — сказала Кендра. — И, возможно, жульничеством в карты.

— Вы имеете в виду заявление мистера Тёрнера, будто Стоун обманом выиграл у него несколько сотен фунтов.

Герцог удивлённо посмотрел на него.

— Боже правый. Несколько сотен?

— Да. По-моему, именно отчаяние заставило мистера Тёрнера объявить Стоуна шулером. Разумеется, он хотел, чтобы долг признали недействительным.

— Вы не считаете, что Стоун жульничал? — спросила Кендра.

— Я слышал, что мистеру Стоуну невероятно везло — везло — в картах и костях. Но в той конкретной игре, думаю, мистер Тёрнер просто увлёкся и перестал следить за своими фишками. А когда человеку не везёт, он почему-то всегда уверен, что следующая раздача непременно всё изменит. — Сквайр покачал головой. — Такое случается даже в лучших семьях, а мистер Тёрнер, думаю, никак не может похвастаться благородной родословной.

Он отпил ещё вина и продолжил:

— Мы с констеблем осмотрели карты. Никаких следов обмана не обнаружили. Наш вывод ничуть не успокоил мистера Тёрнера, и нам пришлось выставить его из зала собраний.

— Признаюсь, сэр, меня удивляет, что на ваших местных ассамблеях допускают столь крупные ставки, — сказал герцог. — Я бы ожидал постоянных ссор.

— Нет, сэр. — Сквайр покачал головой. — Большинство молодых повес предпочитает танцевальный зал. Мужчины моего возраста, уже не столь проворные на ногах, проводят время в карточной комнате. А мы не такие горячие головы, как мальчишки.

— Вы находились в комнате, когда мистер Тёрнер поссорился с мистером Стоуном? — Кендра отпила кларета. — Вам известно, о какой договорённости они в итоге пришли?

— Находился, но не знаю. Меня больше заботило, как не допустить кровопролития. В тот момент мистер Тёрнер был слишком разъярён, чтобы слушать доводы, поэтому нам пришлось вывести его наружу.

— Как отреагировал мистер Стоун на обвинение Тёрнера? — спросила Кендра.

Сквайр задумчиво поджал губы.

— Если бы мы не вмешались, думаю, он с удовольствием полез бы в драку, хотя мистер Тёрнер намного моложе. Таков уж был мистер Стоун. Я всегда считал его немного головорезом.

Он поднял бокал к губам и обнаружил, что тот пуст. Сквайру хватило одного взгляда, чтобы сын вскочил за хрустальным графином.

— Признаюсь, я ожидал, что их ссора будет иметь продолжение, — сказал сквайр. — Мистер Тёрнер проиграл сотни фунтов. По праву мистер Стоун мог забрать его ферму. Я не знаю, о чём они договорились, но Тёрнер так и не пришёл ко мне с официальной жалобой. Вероятно, понял, что доказательств против Стоуна у него нет. — Он поднял бокал, и сын наполнил его. — Вы могли бы спросить мистера Биддла, не знает ли он чего-нибудь об их соглашении. Он тоже участвовал в той игре.

Кендра удивилась.

— Мистер Биддл? Вы уверены?

Сквайр презрительно фыркнул.

— Пусть я почти не имел с мистером Биддлом дел, но уж кто он такой, я прекрасно знаю.

Он солгал, подумала Кендра. Точнее, Биддл промолчал о собственном участии в игре — ложь умолчанием. Зачем? Не хотел быть втянут в расследование сильнее необходимого? Некоторые свидетели именно так и поступали. Другие дистанцировались по куда менее безобидным причинам.

— Если память мне не изменяет, мистер Биддл тоже проиграл Стоуну, — добавил сквайр. — Он не обвинял его в жульничестве. Но это было бы глупо, учитывая, что мистер Стоун был его начальником на фабрике.

— Сколько денег проиграл мистер Биддл? — спросил герцог.

— Он не сказал, а поскольку обвинений не выдвигал, мы с констеблем не спрашивали. И всё же сомневаюсь, что проигрыш его обрадовал.

Сын сквайра коротко рассмеялся.

— Мой отец славится тем, как туго затягивает кошелёк. Поэтому мы до сих пор жжём сальные свечи, а его гардероб больше соответствует вкусам безумного короля Георга. Он и парик до сих пор носил бы, если бы правительство не обложило пудру для волос налогом. По правде говоря, удивительно, что он вообще готов проиграть несколько монет, когда садится за карты на ассамблеях.