Кендра снова вздохнула, но на этот раз без всякого удовольствия. С тем же успехом можно было просто написать: засранец. Мистер Гарольд «Гарри» Стоун принадлежал к тому типу жертв, которых ненавидят следователи: его характер и образ жизни сами по себе создавали длинный список подозреваемых. Он был бабником и распутником и до брака, и после него, а ревность — один из самых распространённых мотивов. Обычно в начале списка подозреваемых стояла жена, но алиби Лавинии Стоун было прочным. Да и внутренний радар Кендры на неё никак не реагировал. Куда больше ревности и злости миссис Стоун проявляла, говоря о леди Уинифред и лорде Бэнкрофте, чем об изменах собственного мужа.

Взгляд Кендры скользнул ниже по списку. Стоун был азартным игроком и, если верить слухам, не брезговал мошенничеством. Азартные игры сами по себе были рискованным занятием. Даже если Стоун никого не обманывал, Кендра по опыту знала: люди не любят терять деньги. А если он всё-таки жульничал... Она вспомнила слова герцога о том, что многие джентльмены выясняют отношения на дуэли. Возможно, в данном случае оскорблённый противник предпочёл не вызвать Стоуна на пистолеты, а проломить ему голову бронзовой статуэткой.

Кендра допила кофе, продолжая читать список. Судя по всему, что ей удалось узнать, в двадцать первом веке Стоуну, скорее всего, поставили бы диагноз «антисоциальное расстройство личности» — то самое, которое в её времени нередко встречалось у властных магнатов и мегаломанов. Его жена говорила о его обаянии едва ли не столько же, сколько о его пороках. Эксплуатация других, обман, отсутствие раскаяния, определённая безответственность — всё укладывалось в картину. Как и стремление Стоуна к власти, контролю и хвастовству. Даже его кабинет, обставленный как кабинет джентльмена, был формой хвастовства.

Но что всё-таки с кошками? Это было больше, чем простая причуда. Имели ли они отношение к убийству, Кендра пока не знала.

Стоун пользовался положением управляющего безжалостно и жестоко. Ему нравилось угрожать людям потерей средств к существованию, нравилось увольнять. Кендра подумала о Французской революции — да вообще обо всех революциях и восстаниях. Людей можно подавлять лишь до определённого предела, а потом они поднимаются — в ярости, порой с насилием. Она видела беспорядки в своей эпохе, революции в других странах. В этом не было ничего нового. Не восстал ли кто-то против Стоуна с такой же яростью и жестокостью?

На ум пришёл мистер Биддл. Против него набиралось сразу несколько пунктов, поэтому он возглавлял список подозреваемых. Он последним видел Стоуна живым, а Кендре не раз доводилось вести дела, где последний человек, находившийся рядом с жертвой, в итоге оказывался убийцей. Настоящего алиби у Биддла тоже не было, а его кабинет располагался прямо рядом с кабинетом Стоуна. После разговора со Стоуном, по его словам, он вернулся к себе и оставался там, утверждая, что фабричный шум заглушил бы любые звуки из соседнего кабинета.

Вероятно, он был прав. Преступление было жестоким и кровавым, однако, подумала Кендра, довольно тихим. Она сомневалась, что Стоун успел закричать даже после первого удара — скорее всего, он был слишком ошеломлён, — а после второго уже умер. Биддл вполне мог сидеть в своём кабинете и не услышать ничего, кроме приглушённого грохота, когда Стоун вместе со стулом рухнул на пол; да и этот звук мог утонуть в шуме фабрики.

Кендра подняла чашку, собираясь сделать ещё глоток, и раздражённо нахмурилась, обнаружив, что та пуста. Поставив её на стол, она принялась ходить по комнате.

Биддл выполнял работу Стоуна — без должности и, скорее всего, без соответствующей зарплаты. Такое кого угодно разозлит. Но он терпел это девятнадцать лет. Если убийца — он, почему именно сейчас? Не связано ли это с тем, что лежало на столе?

Мысли переключились на семерых рабочих, которых Стоун недавно уволил. По времени они подходили. Кто-то из них мог достаточно долго кипеть от злости, а потом явиться на фабрику выяснять отношения. Но... такая встреча почти наверняка сопровождалась бы криками. Разве Биддл не услышал бы перепалку? К тому же убийца стоял чуть позади Стоуна. Столкновение между Стоуном и недавно уволенным рабочим происходило бы лицом к лицу. Стоун не повернулся бы к нему спиной.

Полностью исключать уволенных это не позволяло. Биддл передал список констеблю, а тот до сих пор не удосужился отдать его Кендре, однако она намеревалась соблюсти процедуру и закрыть эту линию, даже если мысленно уже вычеркнула этих людей.

При мысли о Джеймсоне у Кендры сжались челюсти. Он тянул время и мешал ей работать на каждом шагу. Сексистский ублюдок. Как же ей хотелось, чтобы Сэм уже приехал. Сыщик с Боу-стрит поначалу тоже смотрел на неё с подозрением, но потому, что она ему лгала, а не потому, что была женщиной. Ей нужна была помощь Сэма, чтобы разыскать прежнего управляющего. Мистер Мюррей знал Стоуна ещё до того, как тот появился в Ист-Динглфорде, а Кендре необходимо было выяснить, кем Гарри Стоун был на самом деле — не только какие у него имелись черты характера и пороки. Кто он? Откуда? Каково его прошлое?

Лорд Бэнкрофт утверждал, что нанял Стоуна по рекомендации Мюррея, и это звучало логично. Нелогичным было другое: Бэнкрофт держал Стоуна на должности двадцать лет. Граф совсем не походил на человека, который станет сомневаться, увольнять ли некомпетентного управляющего. И всё же Стоуна он не уволил — напротив, фактически позволил ему продолжать бездельничать, наняв Биддла выполнять его работу.

Шантаж. Самое простое объяснение. Но доказать его можно было лишь раскопав прошлое Стоуна — чрезвычайно трудоёмкая задача в начале девятнадцатого века, особенно если даже неизвестно, откуда родом предполагаемый шантажист.

Зато происхождение Бэнкрофта ей было известно. Здесь жило целое сообщество людей, способных рассказать о его прошлом.

Взгляд Кендры упал на пустую кофейную чашку, и она неожиданно улыбнулась. Да, целое сообщество. И среди них — женщина, которая когда-то едва не сбежала с Бэнкрофтом в Гретна-Грин, чтобы пожениться.

Кендре повезло. Она застала миссис Болтон одну на кухне, наполненной соблазнительным ароматом свежего хлеба. Жена хозяина гостиницы чистила и нарезала репу с морковью в большой медный котёл. Увидев Кендру, она вскинула голову и театрально вздрогнула.

— Мисс Донован! Вам нельзя сюда заходить. Это неприлично! — Миссис Болтон выронила нож, вытерла руки о передник и поспешила навстречу, словно намереваясь перехватить незваную гостью. — Что вам угодно? Я принесу всё в гостиную.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, миссис Болтон. Я просто надеялась получить ещё кофе. — Кендра подняла пустую чашку и оглядела кухню. — И мне нужно с вами поговорить. Где все?

— На службе. Я, конечно, помолилась раньше. Кто-то должен остаться здесь ради постояльцев. Давайте я принесу вам поднос.

— Я бы предпочла поговорить сейчас.

Старая женщина замялась, но, очевидно, поняла, что спорить бесполезно. Она подошла к шкафу, достала холщовый мешок и поставила его рядом со старомодной, почти промышленного вида кофемолкой размером с небольшой двигатель — с шестернями, колёсами по бокам и рукоятью.

— О чём вы хотели со мной поговорить? — наконец спросила она.

— О лорде Бэнкрофте.

Руки миссис Болтон замерли на мешке. Кендра наблюдала, как пальцы старушки медленно расслабились. Она развязала мешок, зачерпнула ароматные кофейные зёрна и высыпала их в воронку наверху кофемолки.

— Почему вы спрашиваете меня о графе?

— Мне сказали, что когда-то вы с лордом Бэнкрофтом были очень близки. — Кендра заметила, как по лицу пожилой женщины промелькнуло сразу несколько эмоций, слишком быстро, чтобы их распознать.

— Это было очень давно, — сказала миссис Болтон.

— Значит, вы давно знаете лорда Бэнкрофта.

— Всю жизнь. Когда мой отец был жив, он арендовал одну из ферм графа, граничившую с Фалкон-Корт. — Она начала вращать ручку кофемолки. — Мы вместе росли. А потом... перестали быть детьми.