Граф взял бокал, но не отпил.

— Хм. Между тремя и шестью, говорите?

Он покрутил вино, опустив глаза на маленький водоворот в гранёном хрустале. Считалось, что после определённого возраста свечи выгодно освещают женские лица, но лорду Бэнкрофту их свет явно не льстил. Он подчёркивал морщины вокруг глаз и на лбу; дряблая кожа под подбородком нависала над шейным платком. В таком освещении граф выглядел немощным стариком. Но Кендра знала: впечатление обманчиво. Бэнкрофт был стар, однако слабым его никак не назовёшь. Под стареющим телом ощущались сила и целеустремлённость, заставлявшие Кендру наблюдать за ним, словно за свернувшейся кольцами змеёй, готовой к броску.

— Весь день я работал в кабинете, — наконец сказал Бэнкрофт, подняв взгляд и встретившись с ней глазами. — В шесть часов отправился в гардеробную переодеваться к ужину. Разумеется, Уинифред присоединилась ко мне за столом. Мы ужинали в семь, как делаем каждый вечер. Ведь так, Уинифред?

— Да, папа.

— Кто-нибудь может подтвердить, что весь день вы действительно находились в кабинете? — спросила Кендра.

— В первой половине дня со мной был управляющий имением, но, к несчастью, около половины третьего он ушёл. Мой камердинер подтвердит, что в шесть я находился в спальне. Разрешаю вам допросить моего слугу, если вы мне не верите, мисс Донован.

— Что всё это значит? — Тёмные глаза леди Уинифред метнулись от отца к Кендре. Похоже, только сейчас она поняла, куда свернул разговор. Ноздри раздулись от возмущения. — Вы хотите сказать, мисс Донован, что мой отец может быть как-то причастен к смерти мистера Стоуна? Это возмутительно!

Кендра спокойно выдержала взгляд вдовы. Если вечер будет развиваться по привычному для этой эпохи сценарию, мужчины останутся за столом пить портвейн и, возможно, курить, а женщины перейдут в гостиную. Кендра очень надеялась, что сегодня этот ритуал почему-нибудь отменят.

— Не горячись, Уинифред, — сказал Бэнкрофт. — Мне нечего скрывать.

Его дочь резко выдохнула.

— Разумеется, нечего.

Герцог спросил:

— Где расположен ваш кабинет, милорд?

— На первом этаже, рядом с утренней гостиной. Полагаю, оттуда мне было бы достаточно легко тайком выбраться наружу. Там есть французские двери, ведущие на веранду и в сад позади дома. — Он улыбнулся им, отпивая вино. — Но незаметно покинуть владение, пересечь вересковые пустоши, добраться до фабрики и вернуться, не попавшись никому на глаза? Едва ли.

Пока дворецкий и лакеи убирали посуду и подавали третий курс — фрукты и сыры, — Кендра наблюдала за стариком. Казалось, его совершенно не волновало, что он оказался среди подозреваемых. Она гадала, объясняется ли это невиновностью или тем, что он очень умён.

Бокалы снова наполнили. Кендра отпила и мысленно представила окружающую местность. До фабрики было меньше двух миль. По собственным словам Бэнкрофта, у него имелось по меньшей мере три часа, чтобы добраться туда, убить Стоуна и вернуться домой к ужину.

— О, не знаю, — задумчиво произнесла она и встретилась с ним взглядом, улыбнувшись столь же прохладно, как он. — Думаю, всё зависело бы от мотива.

— Ах, но именно это и подтверждает мою мысль, мисс Донован. — Он поднял вновь наполненный бокал и шутливо погрозил ей пальцем. — У меня нет никакого мотива убивать управляющего собственной фабрики. Более того, вся эта история причиняет мне ужасные неудобства.

— Неудобство никогда не считалось хорошим алиби в деле об убийстве.

Губы Бэнкрофта растянулись в тонкой, острой улыбке.

— И всё же у меня не было причин убивать мистера Стоуна.

Кендра ещё мгновение смотрела ему в глаза.

— Вы знаете, зачем мистер Стоун вчера пришёл на фабрику? Он занимался чем-нибудь конкретным?

— Нет. Это лучше спросить у мистера Биддла.

— Как вы думаете, у кого могла быть причина его убить?

— Понятия не имею. Хотя, если задуматься, у мистера Тёрнера определённо имелись основания держать на него зло. Я считал ту историю давно законченной, но, возможно, ошибался. Мистер Тёрнер известен вспыльчивостью и склонностью к насилию. А с мистером Стоуном, безусловно, расправились весьма жестоко. — Он выдержал паузу и улыбнулся. — Разумеется, если мне придёт в голову кто-то ещё, я непременно пошлю вам записку. А теперь... может быть, перейдём в гостиную и выпьем ещё?

— О чём вы думаете, дорогая? — спросил герцог с противоположного сиденья, когда карета покатила обратно в Ист-Динглфорд. Он зажёг маленький латунный фонарь в углу; света хватало, чтобы увидеть нахмуренное лицо Кендры.

— Думаю, не стоило пить последний бокал вина. — Кендра наклонилась вперёд. Голова кружилась, а отвратительная качка кареты только ухудшала положение. Она обхватила голову ладонями. — Господи.

Элдридж настороженно посмотрел на неё.

— Если вас сейчас стошнит, я немедленно велю Бенджамину остановиться у обочины.

— Нет... хотя, если что, скажу. — Она сдвинула ладони к щекам. — Даже стыдно, что леди Уинифред способна перепить меня и глазом не моргнуть.

Герцог слегка улыбнулся.

— Не думаю, что это прозвучало как комплимент леди Уинифред.

Кендра заставила себя выпрямиться.

— Я хотела бы узнать гораздо больше о графе Лэнгфри. Вы никогда не встречали его в Лондоне?

— Ещё до Арабеллы... до несчастного случая мы предпочитали деревню. Хотя фамилия Лэнгфри отдалённо мне знакома. Любопытно, что при его очевидном богатстве он не является здешним мировым судьёй. Впрочем, истинное финансовое положение легко скрыть. — Он склонил голову. — Что именно вас тревожит в нём, дорогая?

Кендре пришлось задуматься.

— Он высокомерный. Снисходительный.

— К сожалению, это типично для мужчин его положения.

Она посмотрела на него.

— Ваше положение выше, но вы не такой.

— До моих тринадцати лет у меня был старший брат, — сказал он. — Я никогда не должен был унаследовать замок Элдридж, поэтому мне позволяли заниматься тем, что меня действительно интересовало, — естественной философией. Наследником герцогства я стал лишь после того, как Ричард умер от мозговой горячки во время учёбы в Кембридже.

Они так многого ещё не знали друг о друге.

— Это было очень давно, — продолжил Элдридж. — Я лишь хочу сказать, что меня с рождения не воспитывали будущим герцогом. А потом я влюбился в Арабеллу. Её отец был сквайром — землевладельцем из джентри, но не аристократом. Наш взгляд на мир формируют окружающие нас люди и наш собственный опыт, разве нет?

Кендра помолчала.

— Интересно, что сформировало Бэнкрофта за те годы, когда он отсутствовал в Ист-Динглфорде? — Она покачала головой. — Он мне не нравится. Такое чувство, будто он каким-то образом играет со мной.

Элдридж обдумал её слова.

— Мне лорд Бэнкрофт не показался особенно уклончивым.

— Думаете, я всё себе придумала?

— Не обязательно.

Она нахмурилась. Неужели неприязнь к Бэнкрофту затуманивает её суждение?

— Во всяком случае, он весьма настойчиво подсовывал нам мистера Тёрнера в качестве подозреваемого, верно? Сначала едва припомнил этого человека, а потом вдруг вспомнил его буйный нрав.

— Вы считаете, лорд Бэнкрофт хитрит?

— Я считаю, что хитрят все. И ещё считаю, что самый простой способ отвести подозрение от себя — указать пальцем на кого-нибудь другого.

Глава 13

На следующее утро Кендра устроилась в отдельной гостиной перед недавно приобретённой грифельной доской, держа в руке чашку кофе. Интересно, где Мэтьюз умудрился её раздобыть? В «Зелёной деве» царила приглушённая тишина, напомнившая Кендре о почти сверхъестественно неподвижных часах перед рассветом, хотя в окна уже вовсю лился солнечный свет. Многие путешественники уехали ещё в субботу, не желая оскорбить Бога — или общество — тем, что их застанут в дороге в воскресенье. Оставшиеся постояльцы либо отправились на службу, как герцог, либо ещё спали.

Кендра подняла чашку и сделала долгий глоток. Закрыв глаза, она с удовольствием вздохнула, наслаждаясь и ударом кофеина, и тишиной. Открыв глаза, она посмотрела на первую колонку грифельной доски: «Виктимология». Под заголовком теснились заметки.