Я вскакиваю, не зная, что делать. Ноги подгибаются, но я удерживаюсь на ногах, чувствуя, как страх сковывает меня ледяными цепями.

— Не трогай его сама! — кричу я, но поздно.

Время словно замедляется. Я вижу, как Амели вытягивает руки, как её пальчики дрожат.

— Папа, — прошептала Амели, не отводя взгляда от дрожащих рук. — Разлом расползается по земле, он как рана на теле мира.

— Давай вместе, — Массимилиано подошел вплотную к дочери и обнял ее сзади, помогая и поддерживая ее ручки своими ладонями.

Амели обнимает мгновение. Её объятия хрупкие, но в них столько силы, что кажется, будто она пытается удержать саму ткань реальности.

Она не останавливает время. Не поворачивает его вспять. Амели завязывает узел, который должен остановить этот хаос.

И разлом схлопывается, как будто кто-то зашивает его.

Мир выдыхает… и выживает.

Он содрогается, но остается цел.

Земля снова шелестит травой, птицы поют, а солнце восходит.

Амели падает мне в руки, её плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Я обнимаю и шепчу:

— Ты спасла его, Амели. Ты спасла мир.

Дочь выдыхает и обмякает. Она становится тяжелой.

Слишком тяжелой.

Настоящей.

— Она… — Максимилиано бледнеет. — Она становится…

— Амели становится обыкновенной дроконицей, — говорю я хрипло, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Связь якоря с миром оборвалась. Она обычный ребёнок.

Время вокруг неё снова течёт. Слишком быстро.

— Я не чувствую нити, — шепчет Амели, открывая глаза, полные слёз. — Они ушли?

Я прижимаю её к себе, не отвечая.

Карил появляется без портала. Просто шагает в пространство, словно возникает из ниоткуда.

— Амели спасла мир, — говорит он тихо. — И заплатила по-настоящему взрослую цену.

— Она больше не Узел? — спрашиваю я, глядя на Бога с надеждой и страхом.

Карил качает головой, и в его глазах мелькает тень сожаления.

— Нет, — говорит он. — Но она стала свободной.

Вздох облегчения вырывается сам собой, и я чувствую поддержку Массимилиано, стоящего рядом и обнимающего нас.

— Узел теперь… пуст, — тихо произносит он, словно боясь, что эти слова разрушат и без того хрупкий мир.

Далия, появившаяся рядом, выглядит напряжённой. Её взгляд устремлён вдаль, словно она видит что-то, недоступное остальным.

— Мир удерживается, — говорит она, стараясь говорить спокойно, но в её голосе проскальзывает беспокойство. — Но следующий удар…

— Будет по пустому Узлу, — шепчу я, понимая, что это может означать конец.

Карил смотрит на Амели. В его взгляде читается восхищение и гордость.

— Ты молодец, — говорит он, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, но в нём слышится твёрдость. — Ты сделала выбор, которого никто не имел права тебя лишать.

Где-то наверху Боги фиксируют мир как самодостаточный.

Торгон понимает, что проиграл.

Совет драконов объявляет век молчания. Старейший обещает никаких решений без Матери вне Круга.

А наша Амели…

Амели засыпает обычным детским сном.

Я смотрю на неё и понимаю, что она больше не будет отвечать за мир. И это прекрасно. Дочь должна жить обычной жизнью ребёнка.

Ночь, сад на границе миров. Место, где не слышат Боги

Я чувствую его прежде, чем он появляется. Время рядом со мной чуть замирает оно не ломается, а склоняется.

— Ты долго, — говорю я, не оглядываясь.

— Я жду, пока ты перестанешь на меня злиться, — отвечает Бог.

Он стоит неподвижно, без сияния или атрибутов. Просто молодой человек в тёмном плаще, слишком живой для Бога.

— Ты же знал чем закончится привязка? — гневно говорю я.

— Я знаю только вероятности, — поправляет он. — Но не выбор Амели.

Я резко оборачиваюсь.

— Она ребёнок! — шиплю я змеёй, защищая свою малышку от новых угроз.

Карил кивает.

— Именно поэтому мир ещё существует.

Он протянул ладонь. На ней лежала грубая статуэтка — будто вырезанная ножом, без лица, с треснутым основанием.

— Не бери, — предупредил он, — пока не поймёшь, что можешь и хочешь.

— Тогда объясняй.

— Статуэтка имени — это якорь, — сказал Карил. — Не силы. Имени.

— Ты и так Бог.

— Пока да, — усмехнулся он. — Но мир теперь сам выбирает. Сила больше не течёт автоматически.

Я присмотрелась к статуэтке.

— Ты хочешь, чтобы мир выбрал тебя?

— Я хочу, чтобы одна конкретная девушка выбрала меня, — ответил он. — Ты.

Я медленно выдохнула.

— Какова цена?

Он впервые задумался.

— Моё имя, — наконец сказал он. — Настоящее. Его можно произносить вслух, и оно будет услышано.

— Зачем тебе это? — спросила я.

Бог поднял взгляд к небу, где когда-то обитали боги.

— Потому что мне нужно вмешаться. Лично. В одном из соседних королевств появилась девушка — Евдокия.

Я вздрогнула. Имя прозвучало странно, живо.

— Попаданка, — прошептала я.

— Да, не по своей воле. Она должна была пройти мимо этого мира, но зацепилась.

Я прищурилась.

— И причём здесь ты?

Парень усмехнулся.

— Она нужна королю драконов.

Я коротко рассмеялась.

— Ты с ума сошёл!

— Он её уже вытащил, — спокойно ответил Карил. — Неаккуратно. И таскает теперь на плече, как трофей. Думает, сила решает всё.

— А она? — я едва себя сдерживала, чтобы не засмеяться.

— Дерзкая, — в голосе Бога промелькнуло веселье. — Умная. И не собирается быть чьей-то судьбой.

Я посмотрела на статуэтку.

— Ты хочешь направить силу мира, чтобы…

— Чтобы я удержал проход, — закончил он. — Чтобы она не застряла между мирами. И чтобы у Евдокии был выбор.

— А взамен?

Парень взглянул мне прямо в глаза.

— Мир запомнит моё имя. Не как Бога. А как того, кто не позволил сломать чужую волю.

Я взяла статуэтку, и она оказалась неожиданно тёплой.

— Говори, — выдохнула я, пока не передумала.

Он выдохнул, словно делал это впервые.

— Меня зовут Карил Арвен Тайрос.

Имя тихо, но глубоко легло в мир. Где-то дрогнули силы — не подчинились, признали.

— Я не обещаю тебе поклонения, — сказала я.

— Мне не нужно, — ответил Карил. — Мне нужно направление.

— А если это нарушит баланс?

Карил пожал плечами.

— Тогда я отвечу. Как смертный этого мира.

Я спрятала статуэтку в карман платья.

— Хорошо. Но если этот дракон сломает девочку…

— Она сломает его первой, — усмехнулся Карил. — Я видел вероятность. Если буду нужен, зови.

Я кивнула, зная, что слова излишни. Карил ушёл, а мир стал плотнее.

Где-то вдалеке король драконов получил по плечу — не магией, а кулаком. И Евдокия, свисая с его плеча, холодно прошипела:

— Поставь меня на землю, чешуйчатый, иначе объясню тебе, что такое женская логика.

Мир впервые за долгое время затаил дыхание, наблюдая за иномирянкой и драконом с неподдельным интересом.

Глава 6

Амели просыпается раньше обычного и зовёт меня. Она испуганно сидит на кровати, прижимая одеяло к груди.

— Мама, сердце часто бьётся, а в ушах всё ещё звучит тихий шёпот. Не помню, что снилось, но он говорит со мной, — шепчет она.

— Кто говорит? — пугаюсь я, думая, что Руала снова может причинить вред ребёнку.

Она садится удобнее на кровати, и смотрит в пустоту перед собой. Утренний свет пробивается сквозь занавески, а в комнате царит странная тишина.

— Мам… — позвала она неуверенно, её голос дрожит, как тоненький лист на ветру.

Я подхожу к ней, моё сердце колотится в груди.

— Что, Амели? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Дочка хмурится, её глаза полны тревоги, словно она пытается найти слова, которые точно опишут её ощущения.

— Там… кто-то сказал своё имя, — шепчет она, её голос едва слышен, но в нём звучит уверенность, которая меня пугает.