— Понял, ваше величество.

Ну вот и хорошо, что понял.

— Идите спать. — Устало кидаю им и сама направляюст к своей спальне. — Рано еще…

В идеале бы принять душ, а то и ванную. Но так ноет тело…

Так, теперь бы тихонько подкрасться к себе и при этом не разбудить спящую в соседней комнате Ксюшку.

— Крестная?

Раздается из темноты голос девчонки, и я скошиваю взгляд на диван в гостиной. Обняв себя руками за колени и укутанная в плед, Ксюшка сонно трет глаза и с облегчением выдает:

— Слава богу, ты пришла! Я уже боялась! Фух… Всю ночь глаз не сомкнула. — подрывается с места и лезет ко мне обниматься. — Кстати, а где ты была?

Глава 21

Странное ощущение и разговор с сыновьями

Она сбежала.

Нет, не так.

Эта серебристая зараза удрала с утра пораньше прямо у меня из-под носа! И это даже не оскорбление моему величеству, потому что Тамира единственная, кто удостоилась чести спать со мной в одной постели. Не сношаться! А спать, мать ее, до самого утра!

Ибо никто никогда об этом и мечтать не смел. Наложницы, любовницы, шлюхи в доме Утех, все знают, после того как сделали свое дело, убираются вон! А ее не то чтобы прогнать, ее отпускать до утра не мог.

А она удрала.

Ну не зараза ли?

И что-то внутри ноет. Это не ярость от проделки серебристой нагини, хотя она, безусловно, тоже присутствует, это тревога? Никогда мой змей не просыпался и пытался влиять на мой разум вне времени боя.

Хотя вру, когда родились мальчишки, я ощутил его шипящий голос внутри и дикий инстинкт защитить свое потомство. А еще радость… Немеринная, безграничная. И гордость. У меня есть дети, потомки!

А сейчас этот голос шипел о другом.

Это было переживание, неудовлетворение, потому что эта самка должна была проснуться в наших объятьях. В тепле, в защите, в удовольствии. А не пойми хрен где⁈

И меня это бесит и напрягает одновременно. Спешно одеваюсь и, проигнорировав завтрак и прочую утреннюю рутину, покидаю свои покои. Широким шагом направляюсь прямо к резиденции императрицы, попутно ловлю на себя ошалевший взор редких в такую рань слуг.

Толкаю дверь в главный дом и тут же натыкаюсь взглядом на бодрствовавшего на посту охранника. Молодой наг опускает голову в поклоне.

— Мой император, — мы оба кидаем взгляд на ручку двери, парень тянется к ней первым, — императрица отдыхает, я предупрежу ее…

— Не стоит.

Мой голос прохладнее льда, и телохранитель вынужденно отпускает ручку двери, так и не толкнув ее, прохожу мимо него и делаю это сам.

В голове роятся тысячи мыслей, что я сделаю с Тамирой.

От самых нежных и безобидных до самых суровых и поучительных.

Лягу рядышком и обниму? Просто зароюсь носом в серебристые волосы? Или разбожу страсными поцелуями, граничищию с укусами? А быть может…?

Все мои фантазии летят в одно место, потому что на кровати императрицы двое.

Тамира равномерно сопит, лежа на спине, а к ее боку пристроилась худощавая девчонка, уместив светлую головку на плече моей благоверной. Девчонка жмется к ней, как детеныш к матери, с некой давно невидимой моему взору наивностью и верой, что ее защетят.

Рука нагини расслабленно лежит под шеей девчонки, а кисть изящно согнута, чтобы хрупкая ладошь во сне держалась у плеча незнакомки.

Картина умиляет настолько, что даже недовольство изо того, что кто-то удрал с утра пораньше, меня медленно, но верно покидает.

Где-то внутри высовывает из своей норы морду зависть — я бы многое отдал за возможность вот нежиться у бока Тамиры с утра пораньше. И чтобы она меня ровно так же, как и эту девчонку, нежно поглаживала по плечу и укрыла одеялом.

Боги, Яран, да ты сходишь с ума, не иначе.

Во сне человечка ворочиться, пока не скидывает и с себя, и с Тамиры одеяло. Удивительным делом, будто и не являеться холоднокровной, Тамира поджимает коленки к груди и тянеться согреть собой глупую человечку.

Не задумываясь над своими действиями, подхожу ближе и, подняв с пола одеяло, накрываю им девочек. Мягко подсовываю края под бок Тамиры. Она довольно щуриться во сне и мягко улыбаеться…

Именно что улыбка скользит по ее расслабленномк лицу.

Не ядовитая усмешка. Не хищный оскал, бросящий мне вызов, а нежная, полная удолитворения улыбка.

Которая заставляет меня хотеть осесть рядом и следить, чтобы она больше не скидывала одеяло и не замерзала.

Смаргиваю это наваждение и с тяжким вздохом покидаю спальню императрицы.

Пускай спит.

Сам покидаю апартаменты своей законной жены и лишь выйдя в сад позволяю себе вздохнуть полной грудью. Что-то ноет в районе грудине, забытым ощущением моей юности. Когда казалось — все по плечу, и горы всего лишь небольшая кочка, а океан — просто-напросто ручеек.

И это чувство свободы и желанье сорвать луну с неба раздирает мою грудную клетку изнутри. Усмехаюсь.

— Что же ты со мной делаешь, серебренная…

Утренняя тишина служит мне ответом, сумраки нехотя растворяються в свете утренней заре. Подмечаю на втором этаже своего дворца в восточном крыле горящий свет.

Это комната Ралана. Такой раний час, и он уже на ногах? Или, скорее, наоборот? Еще не ложился.

Для меня тоже нынешнее утро высказалось ранним, до утренней тренировки на мечах есть еще добрые два часа, и я, скрестив руки за спиной, неспешно бреду в сторону сыновьях апартаментах.

Добираюсь до нужной двери и без стука мягко ее толкаю. Свет в комнате тусклый, исходящий от единственной зажженной свечи на робочем столе, у которого и осел мой сын.

Вокруг него раскиданны книги и фолианты, полностью скоцентрированый на большом атласе, в котором вчитывается, мальчишка залез ногами на стул и в одну руку упераеться щекой.

Черные волосы торчат в разные стороны, под глазами залегли фиолетовые синяки, губы иссохли и покрылись тонкой корочкой от постоянных покусываний, но он так увлечен… что, кажется, даже не моргает.

— Не слишком раннее время для чтения? — от моего голоса сын вскидывает резко голову, захлопывает книгу и локтем прячет под остальную кипу бумаг. — Или, скорее, позднее?

Прохожу внутрь и успеваю словить мальчонку за шиворот, когда он пытается спрыгнуть со стула и поклониться.

— Ваше величество!

Сыплет охрипшим голосом.

Дергаюсь от этого титула, слетевшего с губ собственного дитя. Мягко подталкиваю его обратно на стул, треплю лохматые волосы, добродушно прошу:

— Мы одни, называй меня отец.

— Да, кхм… Отец. Доброе утро.

— Доброе… — сажусь напротив и демонстративно оглядываю беспорядок на письменном столе. Вскидываю одну бровь вверх.

— Что там?

— Где?

Ралан в отличие от своего старшего брата врет отвратно. С одной стороны, это хорошо, с другой плохо: к сожалению, мои дети родились заложниками интриг двора. И умение лгать здесь жизненно необходимо.

— То, что ты прячешь под столом, сынок. Покажи.

— Это, ну… Как его…

Догадка, мелькающая в моей голове, заставляет уголок моих губ приподняться. В конце концов, он уже не ребенок, а взрослый парень, вот Тамерлан уже преуспел сунуть свой нос, и не только нос, в каждый бордель столицы. А Ралан пока что только балуется книгами для взрослых?

— В этом нет ничего постыдного, сын мой. В конце концов, каждый мужчина через это проходит.

Стараюсь говорить спокойно и небрежно, младший из моих детей вскидывает удивленно брови.

— Правда?

— Разумеется, интересоваться женским телом заложено в каждом мужчине на уровне инстинктов. И нет ничего зазорного любоваться картинками такого рода… В конце концов, ты только встал на этом пути. Успеешь вдоволь насмотреться воочию на женские прелести.

— А-а… — обескураженно вздыхает Ралан и густо краснеет, рука с приподнятой книгой резко ухает вниз, пряча ее от моих глаз. Трет затылок другой рукой и стыдливо отводит взгляд. — Это не совсем женщины…

Не понял… Усмешка медленно сползает с моего лица.