Глаза императора распахиваются.

Спешно убираю его руку и запахиваю на груди халат.

— Удостоверились? Теперь я могу заняться тем, чтобы вытащить ее? Можете покинуть меня?

— Сама ты не достанешь, — скребет с задумчивым видом подбородок. — Слишком глубоко и вдоль кожи прямо под ней. Там надо видеть.

— Позову служанку… — бормочу себе под нос.

— В этом нет необходимости, — неожиданно выдает его величество и, ухватив меня за талию, отрывает от пола.

— Ваше величество, что вы?!.

Меня попой усаживают на край моего рабочего стола, едва ли успеваю упереться ладошами в его поверхность, как император решительно разводит мне ноги и садится меж ними прямо в мое кресло.

— Ваше величество!

Я, конечно, тетка со стажем, но последние десять лет меж моих ног был лишь гинеколог на плановых обследованиях, и то — Таисия Василивна!

Как-то смущает, знаете ли!

— Сиди смирно! — похлопывает меня по коленке. Не больно, но предостерегающе. — А лучше и вовсе ляжь.

Давит ладонью на мой живот, и я от неожиданности падаю лопатками на стол. Перед глазами плывет потолок, а на внутренней стороне бедра хозяйничают мужские руки.

Спешно пальцами тяну боковую часть резинок шортиков-трусиков ниже, чтобы скрыть «треугольник».

Благо император занят другим и не заметил.

— Как же тебя так угораздило, мм?

— Ай!

Вздрагиваю, когда он ведет пальцами по длине иглы, что, уверена, виден под кожей.

— Ваше величество… Я, кажется, согласна на целителя… — пальцы мужчины коротко касаются моего лона и шире раздвигают бедра. — Да, давайте позовем целителя!

Знаю, мне от него ребенка рожать.

Но, вспоминая вчерашнюю Зефирку и то количество баб в его гареме, никуда пускать его не хочется!

Ну кобелина же!

— Лежи смирно. — поглаживает меня по коленке. — Сам всё сделаю.

— Вы, конечно, крут и всё такое, но давайте позовем профессионалов.

— Тшшш, я сказал…

Ладонью накрывает мой живот и мягко поглаживает.

Ощущаю, как игла медленно ползет вверх, видно, начал ее доставать.

— Мммм…

Болезненно мычу, меня опять гладят по животу, тихонько похлопывают.

— Ну тише-тише… Почти достал. Какая она толстая, и как ты только умудрилась, ммм…?

— Случайно же.

Смаргиваю слезы.

Как только чувствую, что достал, тут же приподнимаюсь на локтях.

— Иглу отдайте, пожалуйста.

— Зачем она тебе? — держа в руке окровавленную серебряную иглу, спешно ее забираю.

— На память… — нахожусь с дурацким объяснением. — Чтобы впредь таких ошибок не повторять.

— Кхм… — усмехается краем губ.

И я, чтобы уйти от пронзительного взгляда мужчины, обратно сползаю спиной на стол.

Слышу, как император отходит от стола, гремит склянками, и я медлеееенно свожу ноги вместе.

— Раздвинь обратно.

Коротко командует мне, и я, словно солдат, спешно их расставляю, не до конца понимая, с чего такая реакция.

— Хорошая девочка.

Хвалит он меня, опять похлопывая по бедру. Закатываю глаза.

Своих шлюх пускай хвалит.

Ощущаю, как влажной тканью ведет по коже.

А потом довольно умело перевязывает мне бедро. Хочу спросить, откуда такие навыки, но вовремя прикусываю язык.

— Ну вот и всё.

— Спасибо.

Благодарю его и спешу надеть халат. На мои манипуляции император смотрит с легкой задумчивостью.

Передает мне чашу с вином.

— Вот, выпей, это снимет боль.

Не отказываюсь. И так все горит огнем на бедре.

Делаю глоток и тут же давлюсь им.

Горько, мать его…

— Ну тише… — похлопывает меня по спине и подносит к моим губам другой бокал, уже с водой, жадно пью.

Сама того не замечая, как своей рукой накрываю его.

— Лучше?

— Да… Благодарю.

— Слишком крепкое вино тебе предписал целитель. Я с ним поговорю.

— Не надо… — мотаю головой устало, — прошу прощения, ваше величество, но я…

Прикрываю зевок ладонью и устало упираюсь лбом в его плечо.

— Очень устала. Можно мне лечь спать?

Ощущаю, как мужские пальцы зарываются в мои волосы. Мягко массируют затылок, держит у своего бока.

— Хаким.

Громко рявкает, и дверь вмиг раскрывает.

— Да, ваше величество.

Блеет старик, согнувшись в поклоне.

— Пускай служанки сменят белье и одеяло на кровати императрицы.

— В сию же секунду, мой император.

Вино меня так разморило, что я по-прежнему упираюсь лбом в императорское плечо и позволяю ему одной рукой играть с моими волосами, попутно рассматривая, как молодые девицы в режиме турбо меняют наволочки.

А потом спешно уходят.

Уверена, завтра по дворцу слушок пойдет.

— Теперь можно.

Слышу голос императора и отрываюсь от его бока, чтоб доковылять до постели. Но неожиданно взлетаю в воздух. Ухватив меня подмышки, мужчина словно ребенка укладывает в постель.

— Мммм… Спасибо.

Сворачиваюсь в калачик и лезу под одеяло.

Зеваю еще раз. Глаза слипаются назло, вино и вправду крепкое… Один глоток выпила, а уже сон глушит.

Где-то на периферии слышу голос императора.

— Меня к себе на ложе не пригласишь?

— Не-а… — зеваю снова, ресницы уже прикрыты и их не разлепить, — тут ммм… место мало…

Глава 7

Странный сон или драка меж братьями

Когда-то в молодости я узнала об интересном синдроме — алексетемия. Нам читали дополнительные лекции по психологии, и так вышло, что одну из тем объяснил не просто профессор, а психиатр со стажем.

Он смог нам доступно объяснить, что это психологическая особенность, характеризующаяся затруднением в определении, понимании и описании словами своих эмоций и чувств, а также эмоций других людей. При этом дал понять, что это не болезнь, а черта личности, часто называемая «эмоциональной глухотой», при которой человек склонен к чрезмерной логике, прагматизму и с трудом фантазирует.

Мне ярко запомнился один пример, который тогда сказал этот психиатр: эти люди часто не видят снов.

И не столь его слова оставили отпечаток в моей памяти, как реакция моей одногруппницы.

Юля Сакирова, которая упрямо отзывалась лишь на Жюли, была исключительно творческим человеком: сочиняла стихи, играла на флейте и пыталась написать этот самый сценарий на миллион, по которому в будущем непременно снимут фильм.

От услышанного одногруппница чуть ли не с пеной у рта начала доказывать, что эти люди больны и их непременно стоит лечить.

Завязался спор.

Профессор с присущей всем мозгоправам снисходительной усмешкой начал отвечать на ее вопросы.

Слово за словом они как-то незаметно для всех вернулись к тем самым четырем эмоциональным типам. Юля ударила себя кулаком в грудь и заявила, что она колериком родилась и колериком умрет. И вот совсем некстати я присела рядом с ней. Ибо блондинка неожиданно ткнула в меня пальцем и громко заявила:

— А вот Мирослава у нас меланхолик!

Первый курс, и я, обычная девушка из глубинки, старалась вести себя тише воды ниже травы. Больше молчала, чем говорила, предпочитая вместо ответов мягко улыбаться. Мои светлые косы еще доходили до поясницы, глаза излучали робкую тягу к исследованиям. А на лице еще не отобразились заботы в виде морщин.

Почувствовав на себе внимание всей аудитории, я покраснела.

Профессор же вышел из-за трибуны и поднялся к нам, попутно любопытствуя.

— Что ж, Мирослава, а скажите, кем вы хотите стать?

— Госслужащим.

Я была кратка в ответах, тем не менее в голосе журчала легкая уверенность в том, что так оно и будет.

— И что же вас мотивировало выбрать именно эту профессию?

Прошло больше двадцати лет, но я точно помню, что ответила, не раздумывая:

— Служить людям и помогать развиваться городам.

Мужчина придирчиво глянул мне в глаза, чтобы через мгновение улыбнуться печально.

— Милая Мирослава, боюсь, что вам недолго оставаться меланхоликом с такой позицией по жизни.