Мастер показал мне на кусок глины, готовой для лепки.

— Покажи мне качество, какое нужно сделать, — попросил он у меня, — господин Абу Яхья говорит, что самое простое, но я не понимаю.

Я молча взял комок липкой глины и просто продавил её пальцем, показав ему.

— Настолько простая, — показал я ему свой шедевр, — а здесь поставите наш знак, уважаемый мастер и этого будет достаточно. То же касается и мисок.

Мастер схватился за сердце, и ученики бросились помогать ему не упасть.

— Это…это… — хрипел он, показывая на кусок глины с углублением посередине, — это стакан?

— Да, мастер, посуда будет одноразовая для раздачи еды, чтобы не было наджасы для тех, кто будет есть нашу еду и пить наше лекарство, — поклонился я ему.

Мой ответ с отсылкой на отсутствие скверны на одноразовой посуде, его сильно удивил, но и озадачил.

— За такое ученика обычно бьют палкой, — качал он головой, смотря на моё творение.

— Главное, мастер Дауд аль-Багдади, — улыбнулся я ему, — что нас с отцом оно устраивает.

Он задумался ещё, но затем закивал головой.

— Это будет для вас пусть и не очень дорого, но всё равно расточительно, как по мне, — наконец понял он мою задумку, — хотя конечно очень благочестиво.

Затем подошёл к глине и парой быстрых мастерских движения вылепил слабое подобие стакана, затем две миски, показав их нам.

— Устроит вас такое качество? — посмотрел он на Абу Яхья и меня, и я незаметно прикрыл глаза.

— Да, господин Дауд аль-Багдади, — улыбнулся купец, — мы ещё раз увидели, что вы и правда непревзойдённый мастер.

— Тогда предлагаю так, — он задумчиво посмотрел на Абу Яхья, — мы ставим два штампа на дне стакана и мисок, вашего вакфа и моей мастерской, вы будете платить мне только за глину, материалы и дрова для печи, а с работой справятся и мои ученики, которым нужно на чём-то тренироваться.

— Но, господин Дауд аль-Багдади⁈ — изумился Абу Яхья, — пятьдесят комплектов каждый день!

Тот показал на ряды стеллажей с сушившейся посудой, которые были за его мастерской.

— Я тоже хочу, чтобы моё имя упоминали, как благотворителя, — улыбнулся он, — а тут такая прекрасная возможность, делать это почти даром.

— Спасибо, господин Дауд аль-Багдади, — Абу Яхья поклонился ему, — конечно, я буду всем рассказывать, кто предоставляет нам посуду для студентов.

Оплатив ему сразу за неделю вперёд, и правда небольшую сумму, мы пошли домой, и я видел, как на меня косится Абу Яхья.

— Да отец? — спокойно, но тихо поинтересовался я у него.

— Ты своим безумием заражаешь людей, — также тихо ответил он, — сначала меня, теперь и мастер Дауд аль-Багдади, который славился своей прижимистостью, готов делать нам бесплатно посуду.

— Так даже лучше, — я пожал плечами, — не нужно будет строить свою мастерскую. Хотя вы не совсем правы отец, не бесплатно, а за цену материалов.

— Я не об этом, Инико! — возмутился он, — работа тоже чего-то стоит!

— Отец, я вижу, что мастер Дауд понял мою идею со штампами, — улыбнулся я ему, — скоро поймёте и вы.

Абу Яхья искоса посмотрел на меня, но видя, что я замолчал, лишь тяжело вздохнул.

Вечером, когда мы уже закончили ужинать, а я привычно убирал посуду со стола, в дверь постучали.

Я пошёл вниз, открывать и увидел хозяина караван-сарая, в котором Абу Яхья до моего приезда каждый день завтракал и ужинал.

— Добрый вечер, господин Хаджи Ильяс, — поклонился я ему, и он с улыбкой со мной поздоровавшись, вошёл внутрь, обратившись к купцу, который тоже спустился вниз, услышав, что у нас гость.

— Мир вашему дому, господин Абу Яхья, — поклонился владелец постоялого двора.

— И вашему, господин Хаджи Ильяс, — купец тоже склонил голову, — проходите, пожалуйста.

Гость вошёл, оглядел комнату, превращённую в алхимическую лабораторию и только потом заговорил.

— Простите, что пришёл без приглашения, но сегодня по кварталу столько разговоров, что я решил узнать всё лично у вас сам.

— И что же говорят люди? — улыбнулся Абу Яхья, косясь на меня, но я прикинулся ветошью и мыл посуду, стараясь сильно не греметь при этом.

— Правда ли, что вы перевели дом и лавку в вакф?

— Правда, господин Хаджи Ильяс, — спокойно кивнул Абу Яхья, с улыбкой на лице.

— А правда ли, что завтра собираетесь идти в медресе Зейрек договариваться, чтобы каждый день бесплатно кормить их студентов?

— Истинная правда.

— И что, мастер Дауд аль-Багдади согласился делать для вас посуду, беря деньги только за глину, дрова и прочие материалы?

Абу Яхья лишь кивнул, подтверждая это.

Хозяин караван-сарая несколько секунд молчал.

— Тогда у меня есть для вас предложение, — сказал он, ошарашив нас обоих своими словами.

Старый купец вопросительно посмотрел на него. не понимая, но при этом подозрительно косясь в мою сторону.

— Пусть ваш сын, каждый вечер привозит ко мне продукты и говорит, что приготовить на утро. У меня большая кухня, хорошие печи и помощники, мы будем готовить еду для студентов утром сами, а вам останется только забрать и отвезти её в медресе.

Улыбка с лица Абу Яхья стала слезать, он с изумлением посмотрел на хозяина караван-сарая.

— Зачем вам это, господин Хаджи Ильяс⁈ — воскликнул он.

— Если вы не против, — спокойно продолжил тот, — я хотел бы, чтобы рядом с клеймом вакфа и клеймом мастерской Дауда аль-Багдади был небольшой знак моего караван-сарая.

Абу Яхья нахмурился и покачал головой.

— Но ведь это лишняя работа для вас! Даже если я буду оплачивать вам продукты, дрова и прочее, всё равно нужно будет каждый день готовить на пятьдесят человек! Поднимать помощников ранним утром, тратить время. Ради чего?

Хозяин караван-сарая улыбнулся.

— Ради того, ради чего этим будете заниматься и вы, господин Абу Яхья — ради доброго имени. Если люди будут знать, что еду для студентов готовят у меня, то и о моём доме будут говорить. Благочестивое дело всегда приносит добрую славу, а добрая слава рано или поздно окупается.

Абу Яхья несколько секунд молча смотрел на него, и потом тяжело вздохнул.

— Хорошо, господин Хаджи Ильяс, если вы действительно готовы взяться за это, я не возражаю. Завтра, после разговора с наставником медресе я загляну к вам и мы обговорим время приезда Инико вечером, время когда он утром будет забирать готовую еду и сколько я буду вам компенсировать за дрова и прочее.

— Спасибо, господин Абу Яхья, — низко поклонился тот, — обещаю, что ни вы, ни студенты не останетесь недовольны.

— Не сомневаюсь в этом, господин Хаджи Ильяс, — склонил голову Абу Яхья, — я ведь сам питался у вас долгое время.

Владелец постоялого двора улыбнулся и с поклоном ушел.

Когда дверь за ним закрылась, на меня перевёлся усталый взгляд Абу Яхья.

— Отец, просто подождите пару недель, — улыбнулся я ему, — и всё увидите сами.

Он, покачивая головой, пошёл наверх. Нет, он конечно уже понял, что слухи о вакфе и том, кто занимается благотворительностью разлетятся по Галате и даже внутри студенческой среды тут же, но как это позволит нам продавать кофе, он ещё не понимал, ведь его мы пока будем раздавать абсолютно бесплатно.

9 апреля 1465 A. D., Константинополь, Османская империя

Утром, сразу после намаза, Абу Яхья переправился через Золотой Рог в Город и не торопясь, поднялся узкими улочками к медресе Зейрек, по дороге с интересом разглядывая спешивших на занятия студентов, из которых кто-то повторял урок прямо на ходу, кто-то горячо спорил с товарищем, а возле самого медресе теснились дома, где жили учащиеся, съехавшиеся в столицу из самых разных уголков державы.

Остановив одного из юношей, купец спросил.

— Сынок, не подскажешь, где мне найти Моллу Зейрека?

Юноша почтительно поклонился и показал рукой на мечеть.

— Если нет урока, господин, наставник должен быть там.