Поблагодарив его, Абу Яхья подошёл к мечети, где у хозяйственных построек нашёл пожилого слугу, который выслушал, с чем пришёл гость, попросил подождать и ушёл внутрь, а через несколько минут вернулся и пригласил купца к наставнику.

— Ас-саляму алейкум, — склонил голову Абу Яхья, входя.

— Ва алейкум ас-салям, — отозвался Молла Зейрек и указал гостю на место рядом с собой, — чем могу быть полезен тому, кто проделал этим утром столь долгий путь к нам?

— Надеюсь, что скорее мой вакф окажется полезен вам, — спокойно ответил купец, — Аллах был ко мне щедр, и на склоне лет, я хотел бы часть того, чем Он меня наделил, обратить во благо и взять под попечение часть ваших студентов.

Наставник внимательно на него посмотрел.

— И в чём именно это попечение будет, господин Абу Яхья?

— Начиная с завтрашнего утра и каждое следующее, мой вакф готов бесплатно кормить пятьдесят ваших учащихся.

Молла Зейрек ненадолго задумался.

— Ваш вакф уже оформлен? — спустя несколько мгновений поинтересовался он.

— Да, господин, все документы в порядке, на них печать кадия нашего квартала.

— И чем именно вы будете кормить студентов? — наставник продолжил задавать интересующие его вопросы.

— Чечевичной похлёбкой, пловом с нутом на курдючном жире и стаканчиком кофе.

— Кофе? — брови наставника поднялись, — что это?

Абу Яхья достал два письма — одно от цеха врачей, другое за печатью шейха Хабиба Карамании протянул их с поклоном в двух руках

— Лекарство, господин наставник. Бодрит ум и гонит сон, так что лучшего дара не придумать для того, кто ночами сидит над книгой, а чтобы у вас не было сомнений, я заранее заручился двумя этими заключениями.

Молла Зейрек, который прекрасно знал, как сложно достать сразу оба, взял письма и углубился в чтение, убеждаясь, что цех врачей и правда испытал напиток и не нашёл в нём вреда, только пользу для памяти и ясности рассудка при одной лишь лёгкой горечи, а шейх, пусть и не самого видного ордена, свидетельствовал, что проверил питьё со всей тщательностью и не нашёл в нём ничего, что отнесло бы его к запретному. На имени ордена взгляд наставника на миг задержался — Халветийе, не Зейнийе, что держало Город.

— Письмо от шейха Хабиба, — заметил он ровно, возвращая письма, — а не от тех, кто ближе.

— Я пробовал, но к тем, кто ближе, не пробиться даже с чистым сердцем, господин, — спокойно склонил голову Абу Яхья, — если хотите и у вас есть знакомые, я готов предоставить и им на анализ своё лекарство.

Наставник чуть усмехнулся и покачал головой.

— Не один вы господин Абу Яхья, не можете пробить стену.

Оба понимающе переглянулись и Молла Зейрек, продолжил опрос.

— Вы намерены делать это постоянно или пока хватит запаса?

— Запас кофе у меня большой, господин, — ответил купец, — и, если будет на то воля Аллаха, его хватит на год, а то и больше, не говоря уже о еде, и всё это бесплатно для вас и для медресе, не переживайте за это.

— Доброе намерение, — медленно произнёс Молла Зейрек, — но почему вы пришли именно к нам?

— Ваше медресе уважают и по ту сторону Рога, — улыбнулся Абу Яхья, — а знание следует поддерживать не одними словами.

Наставник принял похвалу лёгким наклоном головы.

— Кого из учащихся вы хотите кормить, господин Абу Яхья?

— Тех, кого вы сами сочтёте нужным, господин наставник. Вам виднее — это ваши ученики: самые усердные, самые бедные или те, кому помощь нужнее всего, в общем выбор я оставляю за вами.

— Это разумно, — одобрительно кивнул наставник, — список я составлю сам, а кто будет привозить еду?

— Мой сын, господин. Он будет переправляться из Галаты, привозить еду и раздавать её студентам.

— Удобно, — согласился Молла Зейрек, удивляясь, как всё предусмотрительно подготовил их новый попечитель, — но понадобится ещё и посуда?

На лице купца появилась лёгкая улыбка.

— Вашим студентам достаточно будет принести с собой только ложку, всё остальное мой вакф берёт на себя.

Наставник поднял на него вопросительный взгляд.

— Только ложку? Вы уверены, господин?

— Совершенно, не переживайте насчёт этого, — прикрыл глаза Абу Яхья.

Молла Зейрек несколько секунд молчал, потом негромко сказал.

— Вижу, вы всё продумали заранее и подготовились к нашему разговору.

— Я не хотел отнимать у вас время, разговорами о посуде, господин наставник, — мягко ответил купец с лёгкой улыбкой.

Молла Зейрек поднялся со своего места.

— Тогда, если будет на то воля Аллаха, начнём с завтрашнего утра, как вы и предложили. Сегодня же я выберу пятьдесят студентов и скажу им, куда приходить. Да воздаст вам Аллах за вашу щедрость, господин Абу Яхья.

Купец поднялся вслед за ним.

— Благодарю вас за доверие, господин Молла Зейрек.

Они обменялись поклонами и расстались к обоюдному удовлетворению, потому что наставник видел перед собой богатого человека, на склоне лет творящего богоугодное дело ради спасения души и доброго имени, что было делом обычным и похвальным, а медресе от этого только выигрывало, получая пятьдесят сытых учеников и целебное питьё для тех, кто ночами сидел над книгами, ровно то, что ему и было нужно.

Чтобы намолоть зёрен и сварить кофе на пятьдесят порций, мне пришлось встать затемно, так что к караван-сараю я брёл, не переставая зевать, ведя на поводу Панурга, с корзиной посуды, которую вчера вечером забрал у Дауда аль-Багдади, и кувшином, где держалось тепло свежесваренного мной кофе, благодаря толстому шерстяному одеялу, которым я обернул кувшин. По дороге я всё время вертел в руках один из стаканчиков и хмурился.

Три клейма — вакфа, мастерской и караван-сарая — на грубой, в крупных порах поверхности расплывались и читались плохо, так что отличить один от другого было практически невозможно, что сводило смысл моей идеи о саморекламе вакфа среди студентов к нулю.

«Надо будет сходить к ювелиру и заказать нормальные глубокие штампы, — решил я, разглядывая стакан, — знак вакфа сделать побольше и поглубже, в середине дна, а по бокам два поменьше, гончара и Хаджи Ильяса, чтобы всё оттискивалось чётко и каждый видел, чьё имя стоит на посуде, но уже не в этот раз, сейчас на этой и следующих партиях, переделывать что-то было поздно».

С этими мыслями я и дошёл до караван-сарая, где меня уже ждали. Хаджи Ильяс поднял своих помощников до рассвета, и к моему приходу всё было готово.

Я поздоровался, низко всем раскланялся, и мне помогли вынести и приладить поклажу. На ослика заранее приспособили упряжь под три больших кувшина: в первом была чечевичная похлёбка, во втором плов с нутом, в третьем мой кофе, а с четвёртой стороны, чтобы груз не перекашивало, была навьючена теперь большая корзина с одноразовой посудой.

Два кувшина с едой я, прежде чем их закрепили, обмотал плотным шерстяным одеялом, таким же каким был укутан кофе.

— Это зачем Инико? — не понял один из помощников, с которым мы были в одной ватаге.

— Отец велел, — пожал я плечами, — сказал, чтобы остывало медленнее.

На этом у него вопросы закончились, так что я простился с Хаджи Ильясом, пожелавшим, чтобы Аллах послал мне лёгкую дорогу, и повёл ослика к воде, искать лодку для переправы.

У самого берега, меня окликнул один из перевозчиков, с виду явно турок, оглядевший меня, навьюченного осла с явным любопытством, потому что прежде он меня тут не видел.

— Куда это ты собрался с таким обозом, парень? И что везёшь? — поинтересовался он, на смеси турецкого, арабского и генуэзского, но я понял его.

— Еду, в Город, почтенный, — ответил я, кланяясь, — наш вакф взялся кормить студентов медресе Зейрек, вот я и переправляю им завтрак на ту сторону.

Лицо перевозчика разом смягчилось.

— Доброе дело, — кивнул он, — заводи в лодку осла, я отвезу тебя даром. У меня у самого сын учится, так что сделаю и я доброе дело.

Я поблагодарил его, и мы вместе перевели ослика в широкую плоскую лодку, на каких через Рог возили людей, поклажу, скотину и перевозчик налёг на вёсла. Вода с утра была ещё спокойная, и Город медленно поплыл нам навстречу. Я удерживал спокойно стоящего Панурга, смотря как всё ближе и ближе ко мне становятся холмы, сбегающие к воде, лес мачт кораблей у сотен пристаней, а также минареты, поднявшиеся там, где ещё недавно стояли только купола и кресты.