Первый опять посмотрел на карту и позволил себе короткое, никому не заметное раздражение.

Земля… Всё опять упиралось в Землю. Единственный эксперт Ордена по чужим Вселенным сидел на планете, с которой не мог выйти, потому что стоило ему высунуть нос, и Многомерная захлопнула бы ее обратно.

— Что с гостями? — спросил он, меняя тему.

Глава Старейшин заглянул в записи.

— Делегация Земли ожидает. Мальчик-посланник от японцев второй час стоит у стены и, кажется, боится моргнуть. Бывший Император… — старик сделал паузу, подбирая формулировку помягче.

— Пьет! — подсказал из кресла Мак.

— Знакомится с традициями Ордена, — дипломатично поправил Глава Старейшин. — Юлиан открыл девятый погреб.

— А второй… который писатель?

— В библиотеке он, уже четыре часа, и к нему приставлена охрана, — старик кашлянул.

Первый приподнял бровь.

— Он опасен?

— Он безоружен, никого не тревожит и ведет себя безупречно. Просто двое из старших, увидев его в коридоре, остановились и вспомнили, где именно видели это лицо раньше, — глава Старейшин закрыл записи.

Вот теперь Первому стало интересно, но выяснять он не стал. Земляне сами притащили этого человека и сами за него отвечают. У Ордена сегодня дела покрупнее.

Вдруг в дверь постучал дежурный, робко, как стучат люди, которые точно знают, что мешают, и всё равно вынуждены мешать.

— Первый… — доложил молодой брат в приоткрытую щель. — Там во дворе… кхм… ситуация.

— Нападение?

— Нет.

— Пожар?

— Нет.

— Тогда пусть разбирается дежурная смена.

— Дежурная смена, — сказал брат совсем тихо, — в ней и участвует.

Первый поднялся и подошел к высокому окну. Внизу, во внутреннем дворе цитадели, где обычно молодые отрабатывали связки под ор наставников, сейчас происходило нечто, чего древняя крепость не видела еще никогда.

Посреди двора стояла рыжая девчонка в имперском мундире, с правой рукой в лубке и с мечом на поясе. Каждый вдох она отмеряла отдельно, бережно, видимо стараясь беречь сломанные ребра, и при этом стояла с высоко задранным носом, как положено императрицам.

Вокруг нее стояли Охотники, и их было много. Первый насчитал девятнадцать и от арсенала подтягивались еще. Один держал на вытянутых руках бутыль такого возраста, что за нее в любом приличном мире отдавали бы королевский замок. Второй раскрыл ладонь, и над ней медленно поворачивался перстень с камнем, внутри которого шел собственный снегопад. Третий, самый молодой и потому самый наглый, зачем-то приволок живого феникса.

Феникс, кстати, был недоволен.

— Долго это продолжается? — спросил Первый.

— Минут двадцать, — доложил дежурный. — Началось с того, что брат Ольвар предложил ей вина. Дальше как-то… само.

Первый молча смотрел вниз и прикидывал масштабы дипломатической катастрофы, потому что девчонка была не гостьей, а действующей Императрицей Российской Империи, дочерью того самого бывшего Императора, который прямо сейчас знакомился с традициями в девятом погребе, и под договором с Орденом стояла подпись ее матери, а такие бумаги в Крепости уважали.

Когда Императрица заговорила, во дворе стало совсем тихо.

— Так, — негромко сказала она, но акустика цитадели была рассчитана на командиров, орущих в бою, и голос донесся до самого окна. — Стоп! Один вопрос.

Она обвела взглядом полукруг подарков.

— Вы что, шлюху покупаете?

Первый прикрыл глаза. Внизу нехорошо загудели. Охотники искренне обиделись, потому что за свою длинную жизнь каждый из них успел получить множество обвинений, но конкретно это было незаслуженным настолько, что даже стало смешно. А потом гудение стихло само.

Первый видел этот момент сверху и понял, что случилось раньше, чем поняли те женихи внизу. Девятнадцать взрослых мужиков, каждый из которых пережил не одну эпоху, одновременно сообразили, что со стороны их поведение выглядит именно так, как она сказала, не по сути.

А по сути всё было ровно наоборот. Просто по Многомерной ходили легенды об Охотниках и их подарках. Брат уходит на месяц в тихий мир, отдыхает, встречает девушку, проводит с ней хорошую ночь и на прощание оставляет колечко. Через год эта девушка покупает на колечко город. Через два за ней сватается местный герцог, а еще через сто лет ее потомки предъявляют это колечко как династическую реликвию и на голубом глазу выводят от него право на трон. Такие истории Орден собирал, пересказывал и любил, и ни один брат в здравом уме не считал, что он там что-то покупал. Вот только девушка во дворе была из другого теста, и подарки эти она считала неприемлемыми.

Половина двора рассосалась в течение минуты. Они разошлись молча, с достоинством, кто-то даже успел сделать вид, что вообще шел мимо по своим делам. Это были те, кто пришел на легкое приключение и сообразил, что здесь его не будет. А вторая половина осталась, и эти, к искреннему изумлению Первого, свои усилия немедленно утроили, потому что остались те, кто в принципе не умеет отступать. Таких в Ордене, к сожалению, большинство. Феникса унесли, бутыль убрали, и вместо этого брат Ольвар очень серьезно спросил, как ее ребра и не нужен ли Лекарь. Кто-то из старших уже волок из оружейной вещь, которую в подарок вообще-то не отдают.

Начиналось соревнование, долгое, обстоятельное, по всем правилам, с фазами, флангами и разведкой боем, за сердце молодой Императрицы!

— Дэн, — не оборачиваясь, позвал Первый.

— А я предупреждал, еще утром, — отозвался Дэн с другого конца зала, даже не спросив, о чем речь. — Собрав всех, я сказал: девочка под моей рукой. Обидит кто, будет иметь дело со мной.

— И?

— Ну теперь они ухаживают исключительно уважительно, — Дэн пожал плечами. — Бухать со мной все любят, а злого меня не любит никто.

Первый хотел было сказать, что это не решает вообще ничего, но внизу как раз начиналось продолжение. Императрицу повели на экскурсию.

Шествие вышло внушительное. Впереди шла рыжая девчонка, за ней тянулся хвост из Охотников, и каждый по дороге объяснял ей, кто там на той или иной статуе. А статуй в цитадели было много.

Первый уже собирался отойти от окна и вернуться к карте, когда одна из боковых дверей открылась, и из нее вышел Купер, молодой, здоровенный, взъерошенный и, как обычно в последнее время, при исполнении.

Сейчас на согнутой руке у него лежал младенец.

Хвост из женихов заметно приуныл, а Императрица остановилась.

— А это кто? — спросила она, и Первый по одной интонации понял, что экскурсия по статуям закончилась.

— Это Артур, — сказал Купер и на всякий случай отступил на полшага.

— Я вижу, что Артур. Откуда в Крепости Охотников дети?

Ответ на этот вопрос занял бы часа полтора, поэтому кто-то из сопровождения решил вопрос быстрее и, как ему казалось, изящнее. Наклонился и доверительно, по секрету, сообщил, что вот у этого конкретного брата своих детей тридцать три штуки.

Расчет был очевиден. Обычная девушка после такой новости теряет к собеседнику всякий интерес.

Первый уже понял, что расчет не сработает, еще до того, как Императрица медленно повернула голову.

— Сколько?

— Тридцать три, — с готовностью подтвердил доброжелатель, чувствуя, что что-то идет не так.

— Вы прикалываетесь.

В этот самый момент, словно в цитадели кто-то специально следил за драматургией, посреди двора вспухло дымное облако, потянуло серой, и из открывшегося перехода бодрым шагом вышел Райнер. За ним из перехода посыпались юные братья. Они выбегали парами, тройками, кто-то на четвереньках, кто-то по головам, светловолосые, рыжие, темноволосые, все примерно одного роста и все с одинаково честными лицами существ, которые только что где-то что-то подожгли. А еще у каждого был большой мешок, похоже, ребята что-то ограбили. Причем у некоторых мешки шевелились.

Двор сразу наполнился криками, топотом и запахом Инферно. Замыкающий вынес на плече какой-то охрененно здоровенный меч, лезвие которого полыхало инфернальным огнем.