— Ты и так худой.

— Я стройный, — с достоинством поправил Теодор и отхлебнул из кружки. — Ладно, записку я прочитал. Шнарк твой, кстати, пирог у меня сожрал, вместе с полотенцем.

— Полотенце я компенсирую тебе.

— Полотенце было мое любимое… — вздохнул он, но по его глазам было видно, что интерес не пропал. Скучно ему там, в своем идеальном мире, где всё давно построено. — Ну? Что стряслось?

— Отдай мне Тагония.

Теодор моргнул.

— Ржавого? — уточнил он. — Забирай, конечно, вот только объясни, зачем. Нет, я не против, я даже за! Но этот тип мне за месяц перестроил половину темницы.

— В смысле… перестроил?

— В прямом, — Теодор оживился, и кружка в его руке описала широкую дугу. — Он же неугомонный. Каждые несколько дней у него новый план побега. Он бьет Ветхостью в стены, стены его гасят и перестраиваются, и каждый раз только становятся крепче. Я туда уже экскурсии водить могу. Лучший полигон для моих плетений за последние лет двести, и заметь… бесплатный. Я даже кормить его стал получше, чтобы он бил сильнее.

— Теодор…

— Что? Он старается, я расту. У нас взаимовыгодное сотрудничество, просто он об этом не знает.

Узнаю я друга. Другой бы на его месте развел философию про узника и клетку, а этот приспособил пленного Архимага под тренажер, да еще и питание ему улучшил.

— Мне нужен его Дар, — сказал я. — На Земле стоит подарок от братьев, который планета пока не может принять. Дэн мне подсказал — надо состарить границу между грузом и миром, чтобы планета решила, что это добро стоит тут уже тысячу лет. Здесь работа со временем, не с материалом, поэтому это к нему.

Теодор почесал помятую щеку.

— Толково, — признал он. — Грубовато, я бы сделал изящнее, но у вас, Охотников, всё так… Ладно, как ты его заберёшь? Дороги к тебе закрыты, а я, уж прости, ради твоей логистики строить мост для живого груза не буду. Живой груз через такой канал превратится в фарш, а фарш из Архимага тебе вряд ли нужен.

— И что ты предлагаешь?

— Посылку, — просто ответил Теодор. — Я заверну его в транспортную капсулу. Маленькая темница, всё, как он любит. Он в ней уже месяц живет, поэтому разницы не заметит. Капсула по всем законам считается изделием, а изделие я тебе по каналу протолкну.

Я потер переносицу.

Нет, вы поняли, да? У меня месяц сплошных посылок. Сначала Орден прислал мне контейнер, размером с площадь. Потом Грегори прислал вокзал в шкатулке. Теперь мне по межмировому каналу вышлют живого Архимага в капсуле, наложенным платежом. Прикольно!

— Давай, — согласился я. — Кстати, что я тебе буду должен?

— Не расплатишься… — отмахнулся Теодор, но вдруг оглянулся и недовольно скривился. — Так, она услышала, что я с тобой разговариваю, поэтому одна минута у нас еще есть.

Рама дрогнула, и в окне, отодвинув Архитектора плечом, появилась… Грета!

Я рефлекторно проверил, крепко ли держатся мысли у меня в голове. С Гретой это первое правило: вежливость, спокойствие и никаких резких движений, как с гранатой, у которой к тому же очень развитый ментал.

— Ты! — палец сильнейшего Архитектора Многомерной уперся в меня через межмировой канал, и мне на секунду показалось, что он сейчас треснет. — Наконец-то! Я тебя, голубчика, давно поджидаю!

— Многоуважаемая Грета, и я счастлив видеть тебя…

— Не подлизывайся! Где моя ученица⁈

Вот теперь картина сложилась целиком. Страдальческое лицо Теодора, и то, с какой скоростью он согласился отдать мне Тагония. Ему сейчас было не до торга, у него тут свое стихийное бедствие проживает.

— Маша у моих жен, в полной безопасности, — честно ответил я.

— В безопасности⁈ — Грета всплеснула руками, и в воздухе рядом с ней соткалась и рассыпалась крохотная каменная башенка. Это был плохой знак. Когда Грета нервничает, она строит. — Ее у меня забрали в ОТПУСК на пару дней! Знаешь, сколько прошло? Я считала! Сначала отпуск, потом какая-то стройка у твоей банкирши, потом осада, потом, — она выделила это слово с таким ядом, что я даже поежился, — де-вич-ник! У меня ученица в самом соку! У нее прорыв! Ее сейчас учить надо, а не по девичникам таскать! Верни мне срочно Машу!

— Грета…

— У меня руки чешутся, голова горит! — гремела она, и рама окна ощутимо подрагивала. — Я придумала новую тюрьму, красавицу, песню, а строить ее с кем⁈ С этим⁈ — ее палец переехал на Теодора. — Он скучный! Он всё умеет!

— Спасибо, — устало сказал Теодор.

— Не за что! Короче, Охотник, слушай меня внимательно. Или моя ученица возвращается к занятиям, или я приду за ней сама. А по дороге, — она наклонилась к самой раме, и голос у нее стал ласковым, что было куда страшнее крика, — я загляну к тебе, и мы обсудим, как ты учишь держать свое слово. Ты знаешь, что я умею делать с головами тех, кто мне не нравится?

— Наслышан, — очень вежливо ответил я. — Каменный лес, десятилетия блужданий, все дела.

— Это старая программа! — оскорбилась Грета. — Я давно придумала кое-что получше!

Спорить с ней было бессмысленно, обещать невыполнимое опасно, а врать самоубийственно, ментал у нее чуял вранье, как Шнырька мороженое. Поэтому я сказал правду:

— Грета, послушай. Дороги ко мне закрыты, сам я заперт на Земле, но моих это не касается. Как только Маша нагостится у сестер — она вернется к тебе. Я ей передам, что ее наставница ждет. Слово Охотника!

Грета прищурилась. Несколько секунд она смотрела на меня так, что я почувствовал легкое движение по краю сознания, проверяла меня, зараза. А потом она хмыкнула.

— Не врешь, ладно! Передай еще, что если она за время своих… каникул растеряла форму, я ей устрою вступительные экзамены заново, все семь!

Она развернулась, чтобы уйти, и уже за краем рамы я услышал, как ее голос набирает новую мощь.

— А ты, Теодор, не думай, что я забыла про Настю!

— Грета, мы уже это обсуждали…

— Посмотрим!

Стало тихо. Теодор вернулся в центр окна, посмотрел на меня взглядом человека, пережившего сход лавины, и молча отпил из кружки.

— Когда она уже свалит? — посочувствовал я.

— Мне кажется, уже никогда, — обреченно ответил Теодор. — Она решила, что возрождать Орден Архитекторов мы будем вместе. Мол, сам я не справлюсь, потому что один раз уже все… Ну, ты понял. Сандр, верни ей Машу! Я тебя как друг прошу! Я тебе за это Тагония в подарочной упаковке пришлю, с бантиком!

— Бесплатно! — вспомнил я уроки Ани.

— Договорились, — устало сказал Архитектор.

— Ну, тогда давай, дружище, покедова! И спасибо.

Окно свернулось в точку и погасло, оставив после себя легкий запах теплого камня. Я посидел минуту, переваривая, а потом выдохнул и пошел подготавливать площадь. Работать, Сандр, работать! Пожалуй, стоит намекнуть Маше при первой же связи, что в Многомерной ее ждет наставница с новой тюрьмой-красавицей.

Капсула от Теодора пришла к вечеру, точно в назначенную точку, на многострадальную главную площадь, к подножию контейнера. Выглядела она как яйцо из серого камня в человеческий рост, покрытое такой плотной вязью печатей, что даже рябило в глазах. Я постучал по ней костяшками. Изнутри донеслось глухое и очень недовольное бурчание.

— Живой, — обрадовался я и сорвал печать.

Яйцо раскрылось лепестками, как каменный цветок. Внутри, в удобном кресле, которое явно было частью капсулы, сидел Тагоний. Серая мантия, надменное худое лицо и взгляд человека, которого за последний месяц жизнь часто били по самолюбию.

— Ну и сервис у вас, — заявил он, выбираясь наружу. — Меня везли как багаж.

— Тебя везли как ценный багаж, поэтому почувствуй разницу, — поправил я. — С обычным багажом обращаются куда хуже.

Тагоний огляделся. Он посмотрел на разбитую площадь, на контейнер, занимающий половину площади. Мостовая под его сапогами по привычке начала покрываться рыжими пятнами, но он заметил свой косяк и быстро убрал ауру. Дисциплинированным стал, ведь темница Теодора кого хочешь воспитает!

— И зачем я здесь? — спросил он. — Только не говори, что ради мести. Для этого у тебя слишком довольное лицо.