— Ты куда-то торопишься?
— Земля твоя торопится, — он топнул подошвой по мраморной плите, и я вдруг услышал то, что слышал он: тихий, на самой границе восприятия, скрип. Плита не трещала, она напрягалась. Да и не плита одна, весь дворец, весь город, вся кора планеты подо мной еле слышно гудела, как мост, на который заехало что-то массивное, на нагрузку чего мост был явно не рассчитан. — Перепуганная она у тебя. Скрипит подо мной, как новые сапоги. Часик меня она еще выдержит, а дальше пойдут последствия. Так что давай быстро и по делу.
Он полез за пазуху и достал фляжку, которая была сделана из кости. Из чьей, определить не смог, а я, на минуточку, хоть и не Скульптор, но в костях довольно неплохо разбирался. Перебив столько тварей, рано или поздно поймешь, что к чему, ведь одни из них стоили бесстыдно дорого, а другие были простым мусором.
Пробка была запечатана тремя печатями, и одну из них я опознал. Это была личная печать Юлиана с формулировкой — выдано под роспись, вернуть тару.
— Это то, что я думаю?
— Это даже лучше, чем ты думаешь, — Дэн свинтил пробку с нежностью. — Такой во всей Многомерной вообще больше нет.
Из горлышка потянуло, даже не запахом, а воспоминанием о всех ошибках моей молодости сразу. Аура фляжки на мгновение развернулась, и я успел заметить, как ближайший защитный контур дворца тихо, по-английски, ушел в спящий режим, от греха подальше, и это несмотря на непроницаемый барьер вокруг нас.
— Бухичу только не показывай, — сказал я машинально.
— А кто это?
— Да забей!
Дэн накапал немного содержимого фляги в крышку-наперсток и протянул мне.
— За встречу, брат! И за твою планету! Она мне нравится, маленькая и наглая, вся в тебя.
Мы выпили. Внутри у меня всё ВЗОРВАЛОСЬ!!! Я вдохнул, потерял на секунду зрение, затем обрел его обратно и решил, что ограничусь одним колпачком. Где-то на краю сознания обиженно завозился Океан Душ, кажется, некоторые из моих постояльцев почуяли знакомый аромат и оживились, как собаки при запахе вкусняшек.
Их можно было понять, потому что у меня сейчас хлынуло столько силы, что утреннее кормление Папы Двери сильно терялось на этом фоне. А еще я понял, для чего Дэн укрепил полог Тишины вокруг нас, сделав его в разы сильнее. Потому что вся эта энергия, выплеснись она наружу, не оставила бы от столицы и малейшего следа.
— Ну вот, я же говорил! — Дэн спрятал фляжку. — Чувствуешь теперь силу богатырскую?
— Ага! — перед моими глазами летали разноцветные бабочки, и я только усилием воли пытался прийти в себя.
Чтобы переварить всю эту силу, мне нужно было много времени, но подгон от моих братьев оказался царским.
— Тогда еще одно. Орден Защитников.
Я даже не удивился. Стоило мне вчера подумать про этот Орден, и вот, пожалуйста. Разведка у нас всегда работала лучше любых богов.
— Услышали?
— Да, услышали и проанализировали, — не стал темнить Дэн. — Мы видели бой в вашем «Колизее». Мак после ее отказа убивать людей и фокуса с вязкой три раза переспросил, точно ли девочка не реинкарнированный Защитник. Так вот, брат. Если ты полез в это дело, а ты полез, я уже понял, тебе надо понимать одну вещь.
Он помолчал. Веселый безумный огонек в глазах притух совсем, и на меня посмотрел кто-то очень старый.
— Мы перед ними виноваты. Не Орден недоглядел, как в учебниках пишут. Мы… Да что там мы! Я лично! Когда их крепости обложили, мы стояли в трех переходах и решали, куда важнее успеть. Решили, что уничтожить армию одного мерзкого темного бога важнее. Бога я угандошил… — он повел плечом, будто сбрасывал что-то. — Их знания целы, Сандр. Всё, что уцелело, Юлиан собрал и запер в Запретной секции. Только вот имей в виду, Ольгу ожидает серьезная проверка.
— А что там с их… особенностью? — спросил я. — Запрет на убийство людей ведь не отключишь.
— Даже не думай в эту сторону, — быстро и жестко сказал Дэн. — Их сила росла ровно оттуда, но как, никто не знает. Этого, подозреваю, и они сами не знали. Спроси у Первого, или лучше… — он усмехнулся, — спроси Кодекс. Он сегодня разговорчивый.
Полог едва заметно дрогнул, снаружи к нему подошла Лиза, но поняла, что внутрь не попадет, и с достоинством сделала вид, что просто прогуливается. Дэн проводил ее взглядом с откровенной гордостью наставника.
— Красотка она у тебя! Рад, что смог помочь.
— У меня? — прикинулся шлангом я.
— Блин, не начинай! Тут мы плавно подходим ко второму делу, — сказал он и вдруг замялся.
Вот тут я насторожился по-настоящему. Дэн никогда не мнется. Дэн может орать, ржать, разносить Пантеоны и пить то, от чего дохнут демоны, но мяться он не умеет просто физически.
— Ну? — подтолкнул я.
— Кодекс разрешил нам семьи, — буркнул Великий Охотник, глядя куда-то в сторону трона. — Братья, это самое… интересуются.
— Чем они интересуются?
— Ну… как тут у вас всё устроено. На Земле. Насчет… — он сделал неопределенное движение рукой, которым можно было обозначить всё, что угодно, от погоды до государственного переворота.
До меня доходило секунды три, а потом я заржал так, что полог Тишины, спасибо ему, спас мою репутацию перед министрами.
Орден Охотников, гроза Мироздания, обычные сверхлюди, при виде которых Верховные Сущности вспоминают, что у них дела в соседней Вселенной, прислали Великого Охотника Дэна… на разведку, чтобы выяснить, как жить семейной жизнью.
— Я тебе это еще припомню, — пообещал Дэн, дождавшись, пока я отсмеюсь. — Между прочим, вопрос серьезный. У нас парни тысячелетиями без семейного очага, а тут как раз твой опыт. Блин, да ты сам женился пять раз!
— Четыре.
— Я считаю с Лизой.
— Я еще не женился на ней!
— Юлиан уже выдал под роспись подарок, — отрезал Дэн тоном, закрывающим дискуссию. — Короче. Мы тут чё подумали. Раз ты в одном мире нашел целых пять жен, возможно, этот мир особенный? Присматривайся, короче. Никого не торопим, никого не сватаем, но если какая-нибудь достойная женщина… с характером вроде вашей Императрицы, вот только свободная…
Перед глазами у меня немедленно встала Ольга. С тесаком на плече, счастливая, над ямой с богом, которой я, между прочим, обещал молодого симпатичного Охотника, и у которой прямо сейчас появился выбор внутри целого Ордена.
— Я подумаю, — дипломатично ответил я, и Дэн, который знал меня как облупленного, немедленно прищурился.
— Ты уже кого-то придумал.
— Я подумаю, — повторил я с каменным лицом.
Договорить нам не дали. Полог Дэн снял так же небрежно, как поставил, и ровно в этот момент двери тронного зала открылись. Гвардейский командир, чеканя шаг, вошел первым.
— Ваше Императорское Величество! Чрезвычайный представитель Римской Империи!
Представитель, слава Кодексу, вошел без «та-дам».
Сухой, немолодой мужчина, в темном дорожном платье без единого украшения, если не считать перстня с ладонью, сжимающей монету. Шел он неторопливо, кланялся ровно настолько, насколько требовал протокол, и ни на волос ниже, а глаза у него были живые, острые и смотрели сразу на всех — на Лизу, на министров, на контейнер за окном, на всех, кроме Дэна.
Дэна он рассматривать не стал, он сразу его узнал.
— Ваше Императорское Величество! — голос у римского представителя оказался сухим и теплым одновременно, как хорошее вино. — Никколо Макиавелли, к вашим услугам! Император Марк Аврелий свидетельствует свое почтение и просит считать меня голосом Рима во всех вопросах, которые сегодня обсуждаются.
Лиза милостиво кивнула. По залу прошел шепоток: имя, судя по всему, знали не все, но те, кто знал, уже наклонились к соседям.
— Но прежде, чем мы перейдем к делам, — продолжил Макиавелли, и вот тут его голос неуловимо переменился, став почти мечтательным, — я позволю себе одну личную просьбу, возможно, дерзкую.
Он повернулся к Дэну и поклонился глубже, чем Императрице.
— Я стар, синьоры. Я всю жизнь изучал государей, как они берут власть, как держат ее и как теряют. Я видел дворы Флоренции, Рима и дворы, о которых не пишут в хрониках. Но ремесленник, всю жизнь изучавший ручьи, мечтает однажды увидеть море, — он выпрямился, и тонкие губы тронула та самая улыбка, острая и голодная. — Позвольте мне посетить Первую Крепость Охотников. Я хочу увидеть двор, где государи не рождаются и не коронуются, а становятся, и где властвует, если я верно понимаю, не человек и не бог, а Слово.
