В этот миг он показался Алексине таким... обыкновенным и трогательным, что она впервые за день невольно улыбнулась:

— Тогда давайте возьмем это и не будем друг друга мучить.

Она надевала коралловое ожерелье каждый день, чтобы, если вдруг маркиз вновь сможет уделить ей время, ему было приятно — но в те несколько мимолетных встреч, когда они только и успевали обменяться приветствиями, у нее просто не оставалось времени прочитать по его лицу, что он думает. Возможно, маркиз не преувеличивал и так действительно было правильно — возможно даже, только так и было правильно, — но как странно было стоять перед алтарем и по очереди зачерпывать из священной чаши с практически незнакомым мужчиной! "Зачем мы здесь? Что мы тут делаем?" — промелькнула трусливая мысль, но Алексина прогнала ее, чуть вздернув подбородок и улыбаясь супругу. Она поклялась стать ему хорошей женой — и она станет.

Но как же муторно было на душе! Как же хотелось сбежать с праздника, скинуть с себя тяжелое шелковое платье, вытащить все эти шпильки, от которых чесалась голова! Правда, краем глаза Алексина замечала, как маркиз нервно дергал пуговицы под горлом, не решаясь расстегнуть, и от этого становилось немного легче: не она одна тут мучилась и считала часы до окончания... правда, вряд ли маркиз при этом гнал от себя мысли о том, что будет после. Или гнал?

В свою новую спальню — роскошную, не чета ее скромной комнате в родительском доме — она вошла одна и тут же рухнула в ближайшее кресло, сбросив неудобные туфли; супруг отпустил ее все-таки чуть раньше положенного, предупредив, что задержится. Что он делал, интересно? Прощался с гостями? Разговаривал с сыном? Алексина даже не знала, радует ее задержка мужа или злит. Может, пусть бы он пришел сразу, и все побыстрее закончилось? А может...

Взгляд ее упал на столик возле кровати, где заботливые слуги оставили сыр, фрукты и вино. Может, напиться и заснуть? И пусть делает что хочет — Алексина будет спать и не почувствует?

Или лучше остаться в ясном уме и хотя бы узнать, как это — когда мужчина и женщина скрепляют свой брак? Тогда потом будет не так страшно...

Но время шло, маркиз все не приходил, и Алексина не выдержала. Спустила ноги с кресла и прямо босиком, придерживая подол свадебного платья, подошла к столу. Интересно, хватит ли ей, чтобы напиться? Она налила стакан до краев, осушила залпом и уже взялась за ручку кувшина...

— Алексина, хватит.

— Но...

— Хватит, — повторил маркиз, удерживая ее запястье — не больно, но ощутимо.

И она покорно разжала пальцы.

— Умница, — улыбнулся он. Взял ее за руку как полагается, подвел к кровати, сел рядом — и все это время молчал.

Молчала и Алексина, не зная, о чем с ним говорить. О магии? Маркиз Рейбах уважительно отзывался о пути святой Оливии, но сам он не имел таланта и вряд ли интересовался тонкостями волшебной науки. О балах? Глупо как-то, тем более что и ей эти выставки нарядов и невест порядком надоели. О Первом рассвете? Не рановато ли? Она решила начать с простого:

— Как мне к вам обращаться?

Маркиз, казалось, даже слегка опешил. Отпустил ее руку, переспросил, будто не веря, что не ослышался:

— Что, прости?

— Ну, мы же супруги, — нервно хихикнула Алексина. — Или в постели мы тоже будем друг к другу на "Ваша светлость"?

— Рик, — он скупо улыбнулся. — Можешь звать меня Риком, когда мы одни.

— Рик. Хорошо, — Алексина прерывисто выдохнула и снова отвела взгляд: — Можно мне все-таки выпить?

— Нет, — маркиз... то есть Рик встал, взял со стола тарелку с сыром и передал ей. — Если хочешь успокоиться, лучше поешь.

Очень захотелось спихнуть тарелку на пол — как в детстве, когда третий день подряд приходилось есть овсянку на воде, чтобы хватило денег на новое платье к празднику. Но Рик был ее мужем, а не матушкой, и вряд ли он стерпел бы капризы. К тому же, Алексина с самого утра ничего не ела и была по-настоящему голодна, а сыр пах... ну, не противно. И на вкус был суховатым и слишком соленым, но ничего, есть можно... она сама не заметила, как слопала его весь.

— Извини... Надеюсь, ты его не очень хотел, — смущенно усмехнулась она, отставляя тарелку.

— На кухне есть еще, и не только сыр. Кроме того, я не голоден.

— А в следующий раз... например, завтра, когда мы будем есть вместе... я должна буду оставить тебе?

— Мы не голодаем, Алексина, — отрезал маркиз. Но тут же смягчился: — Извини. Не при всех, но... возможно.

Возможно? Но Рик же был женат... с другой стороны, может, его жена слишком любила вкусно поесть? Или просто не любила делиться? Алексина только сейчас сообразила, что не видела ни одного ее портрета, и слуги маркиза о ней не заговаривали...

— А твоя жена?..

— Умерла. Давно. И в нашей с тобой жизни, особенно в спальне, я не хочу ее вспоминать.

Он не хотел с ней разговаривать, да и без ее заботы, похоже, вполне обходился! Отлично, просто отлично! Алексина вскочила, прошлась по комнате... и рухнула на колени, слишком резко развернувшись и запутавшись в длинном подоле; к счастью, она успела выбросить руки перед собой и не расквасить нос. Было немного больно и ужасно, до слез обидно! Как она сможет стать ему хорошей женой, если никто, никто ей не помогает?! Даже Рик, хотя ему вроде больше всех было надо!

— Да какого демона! — выкрикнула она сквозь рыдания, не поднимая головы от блестящих и таких скользких досок. — Я просто пытаюсь понять, что мне делать! Никто не учил меня быть женой, понимаешь ты это?! Но я хочу научиться, правда хочу, а ты... только и знаешь, что обрывать на полуслове!

На этот раз Рик ее не прервал. Молча и очень тихо подошел, набросил на Алексину одеяло, сгреб в охапку и прямо так отнес на кровать. И держал в объятиях, слегка укачивая, пока она не перестала всхлипывать.

— Ты правда хочешь быть моей женой?

— Я хочу попробовать, — тихо призналась она, уткнувшись ему в грудь. — То есть... глупо быть мужем и женой и жить как незнакомцы, правда? Может, у нас ничего и не получится, но я... я, по крайней мере, буду сама перед собой спокойна.

— А чего еще ты хочешь?

Алексина прислушалась к себе — спать не хотелось, крушить и лезть на стены тоже. Но...

— Давай посидим еще немного? Пожалуйста...

Вместо ответа Рик просто погладил ее по голове.

Хорошо, что он успел снять камзол. Через тонкую рубашку Алексина чувствовала его тепло и запах, и это было приятно: от него не пахло резкими духами, которые так любили молодые франты и от которых у Алексины отчаянно свербило в носу. Только хорошим эфирным мылом, здоровым телом — теплый крепкий запах, непохожий ни на один из запахов болезни или дурной привычки. Еще немного пахло потом — а попробуй-ка не вспотей после нескольких часов в душном зале, когда даже воротник расстегнуть нельзя! Но это все еще был хороший запах, правильный... Алексина зажмурилась крепче, вдохнула.

— От тебя хорошо пахнет, — признала она. Вышло тише, чем хотелось бы, но хоть голос не дрожал.

— Рад слышать, — кажется, он улыбнулся. И добавил серьезно: — Насколько хорошо ты знаешь, как все происходит?

Алексина вздохнула. Очень, очень сложный вопрос... Она, конечно же, была невинна, как и положено юной леди. Но у нее была матушка, рассказавшая ей о тонкостях семейных отношений; были подруги, и некоторые из них успели выйти замуж; были книги о любви — те самые, которые читать не следовало, но очень хотелось; и что еще важнее — она, обладая магическим даром и обучаясь в числе прочего целительству, не имела права не знать, как устроено человеческое тело. Только по картинкам, конечно — магам, чтобы лечить больных, не приходилось их раздевать полностью; иногда и вовсе достаточно было подержать за руки, — но все же.

Она слегка отстранилась, высвободив руки из-под одеяла — надо было на что-то смотреть, не на Рика же:

— Давай так — я знаю, что происходит, но не знаю, как. То есть, ну, я знаю про член, который наливается кровью, когда мужчина хочет, но никогда этого не видела.