– Ура! – подхватила Катя и запрыгала вокруг Макара, который только и делал, что вытирал свои глаза.

– Так, всем руки мыть и быстро за стол! – сориентировалась и быстро скомандовала Света. – Я бегу доставать утку из духовки.

Я выдохнула. Выдохнула весь этот многолетний кошмар. Теперь я не одна. И мне не надо полностью возлагать на себя воспитание дочерей. Варшавский, я уверена, обо всём позаботится.

Когда Света отправилась на кухню, а девочки исчезли в ванной – потому что им папа так сказал – мы снова с Макаром обнялись.

– Макар, что такое? Что-то серьёзное случилось?

– Всё в порядке, Настенька. Я просто устал.

– Нет. Я тебя хорошо знаю… и чувствую. Даже когда ты лежал за тысячи километров от меня в больнице, я знала, что тебе плохо.

– Мы позже с тобой поговорим. Давай, поужинаем для начала. Ты такая красивая, солнышко моё. У девочек такие же завитушки, как и у тебя. Я помню те осенние дни, когда любовался твоими волосами.

– Я тоже помню, – засмеялась я. – Проходу мне не давал. Я боялась из общежития выйти.

– Я тогда тебя до смерти хотел… как и сейчас, – зашептал на ухо Макар. – Ничего не изменилось. Чувства вернулись с утроенной силой.

– Почему ты шепчешь?

– Так сейчас же всё это станет известно на весь посёлок. Девочки не спят в шапку.

– Это да, никак не могу их отучить от этой скверной привычки.

– Они просто любопытны. Им не интересно то, что делают их сверстники. Надо им подыскать школу раннего развития. Мой Максим… – тут он запнулся.

– Продолжай. Я уже люблю твоего Максима.

– Не так всё просто малыш…

Макар, как пришёл домой, только и делал, что говорил загадками. В нём чувствовалось сильное напряжение, а в глазах светилась боль. Тоска какая-то… это здорово передавалось и мне.

– Ну, кто нам поможет? Прости, Макар, пришлось задержаться.

Дверь открылась, и в дом в буквальном смысле ввалился Камиль с воздушными шариками и огромными пакетами в руках и под мышками. За ним скромно вошла маленькая девочка, примерно ровесница наших дочек.

– Привет! Как тебя зовут? – я забрала из её рук большой торт.

– Оля. А у вас сегодня праздник?

– Да. Присоединяйся к нам. Сейчас познакомлю тебя с девочками.

* * *

– Ух, ну я и устал. Сколько у них вопросов много.

– Мне кажется, что они – полностью в тебя, – повредничала я. – Такие же любопытные и сующие свой нос куда не надо.

– Что ж – это хорошая характеристика.

Я стянула покрывало с кровати, но не успела его переложить на диван. Почувствовала толчок в бок, а потом свежее дыхание возле носа. Макар прижался ко мне со спины и крепко обнял:

– Девочки не услышат нас?

– Не волнуйся, они спят со Светой на первом этаже.

– А то, можно подумать, им тяжело сбежать?

Я вздохнула:

– Это ты на меня намекаешь?

– Надо было всё-таки ехать ко мне…

Он развернул меня, забрал покрывало и швырнул его на пол. С жаром прижался к моим губам и тихо застонал:

– С трудом дождался этой ночи.

– Я тоже, Макар. Это неприлично женщине так хотеть мужчину.

– И что здесь неприличного, Тростиночка?

Он стянул с меня платье и отступил назад.

– Нет, нет. Стой так… Я хочу любоваться тобой…

– Макар, я стесняюсь.

– Настя, ну что за глупости. И вообще – ты принадлежишь мне. Я буду смотреть столько, сколько захочу, – он снова обхватил меня и немного приподнял, чтобы покружить. – И не только…

Последние слова он добавил глухим голосом, от которого у меня пробежали мурашки по плечам. Но не успела я переварить нахлынувшие чувства, как он вновь подхватил меня и отнёс на кровать.

Губы прошлись по моей коже на шее и опустились на ключицу.

– Я люблю, когда ты вот такая…

Макар что-то шептал, не переставая. Невнятное и непристойное.

– Какая такая? – я смогла переспросить.

– Обнажённая и покорная.

Я вдруг вспомнила, что он обещал меня наказать за побег. Хорошо, что уже в доме царил полумрак. Видимо, я сильно покраснела. Не хотела, чтобы он это заметил. Во всяком случае, моё тело горело как при высокой температуре. А Варшавский упивался: своей властью надо мной и происходящим в этой комнате.

Макар тяжело дышал, но было видно, что он наслаждается каждый секундой нашей страстной ночи. Он никуда не спешил. Всё, как и обещал: ночь была долгой, почти бесконечной. Я вздрагивала от неожиданных прикосновений, а он лишь тихо смеялся:

– Попалась, Тростиночка. Будешь знать, как от меня бегать.

Я открыла глаза, когда солнце ещё не взошло. Лёгкий холодок из окна пробежался по нашим телам, разгорячённым как после хорошей пробежки. Я внимательно прислушалась: Макар тихо и ровно сопел.

Хотела было снова удобно улечься на подушку, но дёрнулась от его голоса:

– Поцелуй меня.

– Я тебя разбудила. Извини.

– Вот и хорошо. Надо поговорить, солнышко. Лучше это сделать, пока все спят. Ну, я дождусь утреннего поцелуя от своей любимой девочки?

Глава 61

Женя

— Ты зачем мне звонишь на этот номер?

— Это очень срочно, Женя.

— Ладно, говори. Только быстро. Я занят, у меня совсем нет времени.

— Я не знаю, что мне делать, – истерила Алька. – На меня вышли менты.

Я глубоко вздохнул:

— Так этого и следовало ожидать. Неужели ты думала, что тебе удастся долго водить всех за нос.

Вот же какая дура. Дался ей этот Варшавский. Жила бы себе спокойно. Припеваючи. Деньги есть, жильём родители обеспечили. Нет же, прицепилась зачем-то к Кирсановой. Если бы я сам не был врачом, то подумал, что она больная на голову. Но таких симптомов здесь нет: это всего лишь обычная зависть.

Алька привыкла получать всё налево и направо, как ей вздумается. Зачем было тогда изменять Варшавскому? Он в ней души не чаял. И Насте жизнь бы не испортили.

Теперь поздно, я по собственной дурости связался с этой недалёкой женщиной. Как бы самому теперь за решёткой не оказаться из-за неё.

— Ты же понимаешь, что не всё можно говорить по телефону?

Сейчас она и вправду казалась неадекватной.

— Да что говорить-то… Они в больничке носом землю роют, все документы подняли. Врачи уже под арестом.

— А что, должно было быть по-другому? Сама знаешь, когда за дело берётся Варшавский, горы сдвигаются со своего места.

— Эх, – горько вздохнула она в трубку: – Его бы энергия…

— Ты забыла? У тебя был доступ к его энергии. Ты сама всё потеряла по глупости и жадности. Причём дважды. Что в больничках нарыли? – не телефонный это разговор, ох не телефонный.

— Да почти всё… осталось только дождаться теста ДНК. И Макар узнает, что выродок этот – сын Насти.

— Грустно как-то.

Вот и настал час икс. Будут они жить долго и счастливо.

— Что грустно-то?

— У нас с тобой ничего не получилось…

— Потому что ты… сам виноват. Зачем к Кирсановой пристал. Сделай аборт, сделай аборт. Неужели ты не понимаешь: провинциалка эта – такая же конченая, как и Варшавский. Помешанная на своих детях. Какие там аборты? Они же мечтают о высоком. Это мы здесь с тобой такие приземлённые.

— Ну ты-то, пожалуйста, не сравнивай меня с собой. У нас с тобой разные немного цели были. Ну да, я действительно не хотел воспитывать чужих детей. Что с того? Имею на это полное право.

— Да избавился бы потом как-нибудь от этих детей. Вон они какими слабыми родились. У тебя была куча вариантов, как решить свою проблему.

— Ты своим языком-то трепи, да не забывайся. Я не собираюсь действовать твоими методами.

— Ну конечно. Тебе хорошо. Ты сидишь за границей в безопасности. Учти, меня найдут – ты в стороне не останешься. Помоги мне уехать, Женя!

— Я не стану тебе помогать.

— Ты совсем уже в край? Забыл там что ли, какие делишки вместе проворачивали? Про друга нашего общего может напомнить? А, Женя?

— Если ты про вашего друга, который с вами учился. И который активно участвовал в твоей жизни, то здесь целиком и полностью – твоё решение. Я к этому никакого отношения не имею.