– Конечно, я же тебя предупредил. Без меня ни шагу. Тебе угрожает опасность.

– А Света устроила бы скандал.

– Это правда, Светлана Фёдоровна?

– Но ты же бросил Настю… – как-то совсем неуверенно отвечала она и улыбалась.

– Бросил… Я ведь только пару месяцев назад стал собирать о тебе информацию. Вчера уволил несколько человек. Мне о тебе доложили быстро. Работала за границей, вернулась домой, дружишь со Светланой Фёдоровной. Файлы с информацией, что у тебя есть дети, до меня не дошли. Вчера мой начальник службы безопасности был крайне удивлён. В папке с адресом Светланы оказались скрытые файлы, чудом замеченные. В которых находилась весьма скромная информация о двух девочках. Что и подтвердило мои догадки – ты в опасности. И твои дети – тоже. Я чуть не поседел за те два часа, пока не расставил полноценно своих людей, чтобы наблюдали за тобой двадцать четыре часа в сутки. Ты представляешь, чтобы было? Я ведь не знал, что смотреть надо уже за тремя дорогими мне людьми.

Я снова поперхнулась и выплюнула конфету на стол.

– Да. Всё твоё – это моё. Я, между прочим, сорвался к тебе, как только всё узнал. Приехал один, без сына. У него соревнования по современным танцам. Ему тоже, кстати, всего пять лет. Но это важно для него, он долго готовился. А мне пришлось срочно лететь к тебе. Чтобы предупредить…

– Что-то ты не особенно старался меня предупреждать прошлой ночью?

– Так я же не робот, Настенька. Не бесчувственный чурбан, как ты себе это представляешь, – улыбнулся он мне в лицо.

Света вытерла стол, где я наплюхала и спросила:

– А почему ты вообще начал собирать информацию о Насте?

Я протянула свою ногу под столом и наступила на Светину.

– Так пусть Настенька всё сама расскажет, – хитро подмигнул он мне.

– Почему не год назад?

Вот где упрямица-Фёдоровна. Мы же пока ничего с ним не обсудили. Какой ещё тонкий лёд между нами…

Макар мрачно свел брови к переносице. Его печаль тут же резанула меня как ножом. Холодный пот проступил на спине.

Год назад… Да это настоящее чудо. Ему не давали и недели.

* * *

Я почувствовала его сразу, как только вошла. И боль, и отчаяние, и скорбь, и невыносимые мучения…

Он лежал, бледный до ужаса, весь в каких-то проводах и трубочках. Грудь ритмично вздымалась и опускалась под действием аппарата. Датчики пищали, разноцветные лампочки мерцали, а в палате стоял лёгкий гул.

Я не сразу поняла, что это родные говорят со своими родными. Мне повезло, в это время дня, как мне позже пояснили, как раз и пускают родственников в реанимацию, чтобы они могли помочь своим близким.

Я бросилась к нему. Упала на колени, ухватилась за его холодную руку и горько заплакала.

– Милочка, что же вы делаете? – подхватили меня чужие крепкие руки и поставили обратно на ноги. – Нельзя плакать.

Я кивнула и стала говорить. Говорить не умолкая. Не заметила, как присела рядом с ним.

Крепко держала за руку и лепетала. Обо всём на свете. Как мы с ним учились, как он спасал кота. Что люблю его и никогда не изменяла ему. Что давно простила его, что сама дура. Что это я своей злостью в душе наслала на него такую беду. Что многое сделала бы не так…

Макар никак не реагировал. Датчики продолжали свою грустную песню. Синхронно и ровно. В такт им светились огоньки на приборах. Зелёные и красные.

Отчаяние захлестнуло меня. Это невозможно изменить. Это крах и крушение. Крепкий парень, любивший жизнь во всех её проявлениях, болтался между небом и землёй. И вовсе не торопился обратно.

И вдруг, как искра, прозрение. А чтобы сделал на моём месте Макар? Он бы ни за что на свете не сдался. И нюни бы свои не развесил. Боролся бы до последнего вздоха.

Так, нет изменений ни в какую сторону – это уже достижение на его сложном месте. Сердце бьётся ровно. И на том спасибо.

* * *

– Сколько, ты говоришь, твоим девочкам лет? А поточнее можно, Настя?

Глава 50

– Пять лет. Макар, я уже тебе ответила.

– Когда у них день рождения?

Макар так пристально рассматривал меня, что казалось, его взгляд ощупывал моё тело.

– В феврале, – во рту стало сухо.

Зачем ему эта информация?

– Подожди… Я же видел тебя…

– Когда?

Мне стало не по себе. Где он мог меня видеть?

– Летом. В тот год, когда мы разбежались с тобой. Мы с Алей ребёнка потеряли. А ты, как мне сказали, сделала аборт.

– Что???

Неприятное липкое чувство расползлось по телу. Снова появилась эта смесь ощущений в сознании, что тебя предали…

Мерзкие эмоции, тревога, которая давно не отпускала меня, и горькая печаль об утраченном. Было в этом нечто такое тошнотворное, что ты не можешь оценить. Это трудно описать. Противное ощущение возникало в душе с завидной регулярностью.

Как будто кто-то поигрался нашими жизнями. Как будто кто-то украл дорогое. Украл то, о чём я пока не знаю…

– Настенька, – Макар снова приобнял меня. – Ты только не волнуйся. Но дело в том, что я видел твою историю болезни. Я же не мог ошибиться. Я лично читал эти строки.

Он встал и схватился за голову:

– Настя, если ты меня не простишь, то правильно сделаешь. Я идиот. Ведь ёкнуло тогда у меня сердце. И я снова поверил, что ты натворила глупостей. Я многого не замечал. Очевидно же было с самого начала – ты не способна совершить такое.

– Ну-ка, Макар, давай с этого места поподробнее, – вмешалась Света.

Он рассказал, как встретил меня… в ужасном состоянии в коридоре больницы. Макар даже дал медперсоналу денег, которые, видимо, до меня не дошли. Разозлился, что я оказалась такой бездушной.

Оказывается, в то же время там и Алька лежала. На другом этаже. Отходила после потери ребёнка…

– Бред какой-то. Кому такое могло понадобиться? Не видно конечной цели, – возмутилась Света. – Больничный-то выписали как положено. Сохранение беременности. Тогда ещё угроза была…

Я посмотрела на Свету умоляющими глазами. Только не надо сейчас ещё и про сына вспоминать. Тогда у меня была хоть надежда…

– Ребята, может, мне вас оставить наедине. Вам о многом надо поговорить, – предложила Света.

– Успеем ещё, – заверил Макар. – Не волнуйтесь. Вам со стороны может быть будет виднее, как всё было на самом деле. Значит, детки родились. Как же это хорошо! Выходит, кто-то специально хотел, чтобы я плохо о тебе думал. И у меня есть подозрения, кто это может быть.

– Это как-то связано с угрозами, о которых ты мне говорил?

– Да, – помрачнел Макар. – Я думаю, что это одно и то же дело. Постой… Светлана Фёдоровна, но ведь я с вами виделся и зимой в больнице. Как раз, кстати, в феврале месяце. Подождите!

Макар вскочил как ужаленный. Схватил свой телефон с кухонного столика и стал что-то в нём искать. Морщил лоб и что-то недовольно бухтел себе под нос.

– Вооот! – заорал он так, что мы со Светой подскочили на местах. – Я нашёл их!

Он сунул мне под нос фото с телефона…

Мои малышки! Откуда? Он их видел в реанимации?

– Настя, я кое о чём умолчала. Ты тогда такая слабая была. И наши Бруснички. Крошечки-малютки. А потом всё завертелось. Если честно, вылетело из головы.

Света заплакала. В кухне повисла тишина.

– Точно, – почесав лоб, воскликнул Макар: – Я тогда так девочек и назвал. Ягодки. Бруснички. И в свой новый телефон специально фото перенёс. Красавицы, так мне они по душе пришлись, – я даже подскочила, вот это интуиция у него. – Но вы всё правильно сделали, что мне ничего не рассказали в тот день.

– Света, ну правда. Ты уж точно ни в чём не виновата, – я поднялась и обняла её: – Ты спасла наши жизни. Это мы сами, – я посмотрела на Макара, а он мне подмигнул, – мы сами натворили дел в тот год…

– Настенька, кто бы знал, как правильно нужно было делать, – грустно улыбнулась Света.

Макар подлил себе чаю и снова свёл пессимистично брови над переносицей: