– А он в реанимации? – почему-то шёпотом уточняю я.

– Да, Настя. На ИВЛ.

– Он ничего не слышит?

– Хотел бы соврать тебе, но я не знаю. Я говорил с ним, когда меня пускали. Он даже глаза не открывает.

– Камиль, я не могу к нему приехать.

И тут меня прорвало. Как будто, наконец, по-настоящему дошло до меня, что случилось. Отец моих малышек умирает. А я, выходит, всё ещё люблю его. Потому что острое лезвие боли так и проходится, раз за разом, по моему сердцу. Рана кровоточит. И нет снадобья, чтобы помочь мне. И ему.

Вера поставила стакан воды передо мной. Меня начали душить слёзы, но я собралась с силами и твёрдо ответила Камилю:

– Я не могу приехать. Я в другой стране. И у меня тоже работа.

– Настя, я пришлю адрес смс-кой. Если решишься, я никогда этого не забуду. Я больше не знаю, что сделать для своего друга.

– Но в его семье есть деньги, – в отчаянии выкрикнула я.

– Да, отец уже отправил сиделку. Но рядом с ним нет ни одного родного лица. Понимаешь? А что если он придёт в себя? Он же подумает, что все бросили его.

– Я ему никто, – вытираю рукавом сопли.

– Он любит тебя. И меня никто в этом не переубедит. В такой момент жизни он был бы рад увидеть тебя. Я в этом уверен на все сто процентов. Он мой лучший друг, я его хорошо знаю. Неужели он не заслужил последнее желание?

– Камиль, ну что ты такое говоришь. Альфия должна быть рядом с ним. Родители…

– Я же сказал, они с ума сходят от горя. Его мама сама в нескольких шагах от ИВЛ. Так тонко чувствует сына. Отец готов нарушить все мыслимые и немыслимые законы, но с кем потом останется сын Макара. Эта дрянь болотная и пальцем не пошевелит, осиротеет малыш. Как и не родной он ей вовсе.

– Так, давай сюда телефон, – приказала мне Вера. – Камиль, мы вас услышали. Высылай нам адрес. Ничего не обещаем. До свидания.

Вера заблокировала мобильник и подкатила меня на кресле к себе. Вытерла слёзы и взяла за руки:

– Рассказывай всё по порядку. Я так понимаю, что отец твоих девочек сейчас уми… в больнице. А ты, видимо, всё так же его любишь. Ну, Настя, давай. Кто такая Альфия? Говори, не реви.

Я рассказала ей всё, что случилось со мной несколько лет назад. Как мне помогла её мама, как я вынуждена была срочно уехать, как любила… и люблю Варшавского…

– Да. Не всё мне нравится в этой истории. И то, как вы расстались с Макаром. Действительно, у него могли оставаться какие-то чувства к ней. Но это и понятно, когда-то он был влюблён в неё. Знаешь, если даже люди встречаются просто так, не испытывая серьёзных чувств друг к другу – особенно, если живут вместе – так и то трудно отлипнуть. Всё равно часть души вырываешь. Поэтому он и наделал глупостей. Да и ревнивый Макар, очевидно. Собственник. Другое дело, что Варшавский не дал тебе и слова сказать в оправдание. Хотя, если другой мужчина в постели целует твою девушку, какие тут могут быть извинения. Вот почему он от девочек отказался? А не допускаешь ли ты мысли, что это Альфия прочитала твоё сообщение? Почему его отец тебе угрожал?

– Никогда не думала об этом. Знаешь, всё возможно. Но неужели его отец так привязался к Альфии. Вот этого мне не понять. Или любит внука… Не хотел, чтобы у Макара семья распалась?

– Очень похоже на то. Но это всё наши предположения. Ты, давай, собирайся.

– Куда? – подскочила я.

– Он же в ближнем зарубежье, как я слышала? Виза, значит, не нужна. Обратно вернуться для тебя не проблема. У тебя всё в порядке с документами. Его отца, как ты слышала, больше не стоит опасаться. Ты вообще теперь, если захочешь, можешь домой вернуться. Так что вперёд. Несколько дней побудут девочки со мной. Не волнуйся, я буду хорошей мамой.

Вера засмеялась, а у меня отлегло от души. Мне необходимо ехать. Он там совсем один. А девочек можно смело оставить на Веру и её парня Олега. Они надёжные люди, не раз меня выручали.

– Поезжай, Настя. Иначе никогда себе этого не простишь.

– Спасибо. А что мы скажем Свете?

– А ничего мы моей маме не скажем. Ты в командировку уехала. Нечего ей волноваться. Да и Варшавского она простить не сможет. Всё про твоих Брусничек постоянно рассказывает. Говорит, никогда ей не забыть, какими малютками они родились.

* * *

– Ну, девки, вы даёте! Хорошего же мнения вы обо мне, – рассердилась Света. – Неужто вы думаете, я бы человека не пожалела. Он же бедолага там натерпелся так натерпелся. Постой, так ты хочешь сказать, что сейчас он жив и вполне упитан? И разыскивает тебя?

– Вполне упитан, – краснею я. – А ты, Света, добрый человек. Мы тебя волновать не хотели.

– Угу, я так и поняла, – улыбнулась она. – Рассказывай давай, что дальше было.

Глава 48

Прошлый август

– Где ты остановилась?

– В гостинице «Спутник». От вокзала недалеко. До больницы всего несколько остановок на автобусе. И маршрутки хорошо ходят. Вера, я так боюсь. Он же лежит совсем беспомощный. Я даже думать об этом не могу, не говоря уже о том, чтобы что-то делать.

– Так, Настя, соберись. Тебе ничего делать не придётся. Там врачи, медсёстры. Они и без тебя справятся. Твоя задача простая. Прийти, взять Макара за руку и говорить. Много говорить, если разрешат долго там находиться, конечно. Хочется верить, что люди в коме всё слышат.

– Да, я читала. Многие потом рассказывают даже, что их бесило, когда в себя приходят, – я шмыгнула слегка носом.

– Не вздумай только плакать. Ему сейчас тяжелее всех. Понимаешь?

– Да, да. Я всё сделаю.

– Ты лучше скажи, как ты к нему пробираться будешь?

Вера говорила уверенным и обыденным голосом. Как будто я приехала в командировку. И мне предстоит выполнить сложное задание. Её твёрдость придавала мне уверенности.

– У них такие же правила, как и в нашей стране. В реанимацию пускать должны. Могут, правда, ограничить время. Но пускают только близких родственников.

– Да, не обсудили мы с тобой, как действовать. Есть план?

– Скажу, что я его жена.

– Хорошо. А если Алька приехала?

– Тогда буду по обстоятельствам смотреть. Я должна его увидеть и поговорить…

– И поговорить. Именно так, Настя. Он тебя услышит. Ты должна верить в это.

Позади остался новый современный квартал, как и предупреждала меня администратор гостиницы. Значит, выходить через одну остановку.

Сердце молотит как сумасшедшее. Где-то в ушах. Выхожу из автобуса и иду за толпой. Уверена, все идут туда, куда и мне надо.

Ноги подкашиваются, пока я поднимаюсь по ступенькам больницы. Молчание, шёпот, горе передаются в этом месте друг другу без слов. Тяжёлый воздух уже на входе мешает дышать. Сюда везут самых сложных пациентов после ДТП и несчастных случаев со всего города. А иногда даже и с пригорода.

Буквально у всех написано на лице: мы не хотели быть здесь. Неважно, в качестве пациента или родственника. Мы хотели играть с детьми, копаться в огороде на даче, радоваться грозе и многое другое. А не вот это всё.

Я внимательно наблюдаю, что делают посетители. Повторяю за ними. Покупаю в киоске, который расположен в холле, одноразовую накидку, маску, бахилы, шапочку, воду. Здесь все покупают воду.

Присаживаюсь на зелёный диванчик. Рядом со мной натягивают бахилы две девушки, примерно моего возраста. Осторожно интересуюсь:

– Сложно попасть в реанимацию?

– А вам в какую?

– Не знаю. А что их несколько?

Светловолосая девушка пересела ко мне поближе и пояснила:

– Несколько. Вот мы идём в кардиологическое отделение.

– Понятно. А какие ещё есть?

– Если после ДТП, то хирургия. Ну, например, тяжёлая травма…

– Да, да, да. Очень тяжёлая. ДТП, – разволновалась я.

Вторая девушка, в аккуратно повязанной яркой косыночке вместо одноразовой шапочки на голове, добавляет:

– Есть ещё нейрохирургия. Если в коме человек…

– В коме… – отвечаю я и начинаю реветь, напрочь забыв все советы Веры.