© Joseph Schlossel. A Message From Space, "Weird Tales", March 1926

– И вот в последней своей попытке – отчаянной, почти безнадёжной, когда шансы были один к ста, – он всё-таки одержал верх. Одержал верх, несмотря на то что его собственная участь уже была предрешена. Последний план, придуманный им, когда он понял, что его ждет, и осуществленный теми немногими, кто еще оставался верен ему и его идеалам, воплотился слишком поздно, чтобы спасти его самого. И все же он был доволен. Если бы ему довелось прожить жизнь заново, он охотно повторил бы всё с самого начала. И хотя его отправили в изгнание, он отправился туда не один.

На этом я закончил свой рассказ.

Я быстро обвел взглядом лица слушателей, но на всех читалось лишь одно выражение – неверие. Я почувствовал, как краснеют мои щеки, когда понял, что мне не верят. На мгновение я растерялся. Я не знал, что и думать. Мой взгляд скользнул по комнате и вопросительно остановился на Билле Тэйте – приятеле, который, как я полагал, поверит мне первым и встанет на мою сторону. Но Билл вдруг обнаружил, что цветочный узор на обоях необычайно увлекателен, и всецело посвятил себя его изучению.

– Доказательства! Где ваши доказательства? – почти хором проговорили те, кто сидел ближе всех ко мне. – У вас есть свидетели, которые могли бы подтвердить ваши слова?

У меня не было ни доказательств, ни свидетелей, поэтому я лишь покачал головой. Они начали многозначительно переглядываться. Даже Билл оторвался от созерцания обоев на противоположной стене, чтобы произнести с обиженным видом:

– Послушай, Том, почему ты так упорно цепляешься за свою историю? Неужели ты не видишь, что такое попросту невозможно?

– Что невозможно? – огрызнулся я, начиная злиться.

– Да все! Этот твой мир и два солнца. Чтобы мир вращался вокруг двух солнц так, как ты описываешь, – да это за гранью возможного! А самое невероятное во всей твоей истории – будто ты вообще мог что-то поймать своим радиотелевизором.

– Вот-вот, Билл прав! – дружно подхватило большинство присутствующих.

Я кипел от злости. Я даже не мог ничего ответить. Через некоторое время я успокоился. Я сидел и размышлял. Начав с человека, сидящего ближе всех, я принялся разглядывать их одного за другим. Если знать их так, как знал я, не составляло труда понять, что все они – заядлые фанаты радио, истинные любители своего дела, одержимые им. И точно так же легко было заметить, что я не принадлежу к их числу.

Около года назад они собрались вместе и основали клуб со звучным названием «Радиоорганизация «Эврика»«. Число членов клуба было ограничено двадцатью четырьмя участниками. Два месяца назад один из них перебрался на другой конец континента, и Билл каким-то образом сумел пропихнуть меня на его место. Я до безумия хотел вступить в клуб. Мне казалось, это идеальный шанс узнать всё о самом увлекательном хобби в мире – радио – из первых рук.

И теперь я задавался вопросом: за каким чертом я вообще связался с этой компанией? Они не желали мне верить. Похоже, они до сих пор смотрели на меня как на чужака. Любое мое слово о новом радиотелевизоре встречалось усмешками. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять: передо мной самые отъявленные скептики на свете, включая самого Билла. И у меня возникло большое искушение сначала высказать им все, что я о них думаю, а потом порвать с ними раз и навсегда.

Твердо намереваясь так и поступить, я поднял глаза и перехватил задумчивый, изучающий взгляд Билла. Заметив, что я смотрю на него, он тут же отвел глаза. Я ждал. Я знал, что он снова взглянет на меня – и не ошибся. Должно быть, что-то в моем взгляде подсказало ему, что я говорю с полной серьезностью: он подошел, положил руку мне на плечо и с полуулыбкой произнес:

– Да ладно тебе, Том, признайся: ты заснул и все это тебе приснилось.

– Это чистая правда! – отрезал я и резко сбросил его руку со своего плеча. – И хотя у меня нет ни доказательств, ни свидетелей, я готов поклясться чем угодно: всё так и было! Но вы все равно мне не верите. Почему? Назови хоть одну причину, почему вы не верите моему слову. Да, в области радио я профан, быть может, даже круглый профан; но прямо сейчас я не самый последний профан в этой комнате, и многие из вас знают это в глубине души.

Я в сердцах покинул эту компанию. Было еще довольно рано, где-то без четверти десять. Домой возвращаться мне совершенно не хотелось – во всяком случае, пока я немного не остыну.

Я все еще кипел от негодования. Какая наглость со стороны Билла! Он пытался внушить мне, будто это был просто сон. Что за глупость! Произойди всё за минуту, за час или хотя бы за день, я, быть может, и сам против воли поверил бы, что мне это померещилось. Но ведь прошла целая неделя! И после того, как я объяснил им почти всё, Билл ещё пытался убедить меня, что я просто заснул и увидел сон. Будто я мог проспать целую неделю!

На самом деле всё было скорее наоборот. Большую часть той недели я не отрывал глаз от крошечного экранчика своего самодельного радиотелевизора, который я собрал по чертежам из радиожурнала, внеся лишь пару незначительных изменений.

Как вы, вероятно, знаете, радиотелевизор передаёт изображения, а не звуки. Много лет назад, когда радиотелефония, какой мы знаем её сегодня, находилась ещё в самом зачаточном состоянии, радиотелевидение шло следом за ней, постепенно переходя из разряда чистой теории в число вполне допустимых технических возможностей. Успехи радиотелефонии были поистине чудесными. И вот теперь, не отставая от радиотелефонии, радиотелевидение тоже вышло за пределы теоретической возможности и вступило в область практического применения. Многие радиолюбители уже сумели добиться в этом деле реальных результатов.

Никого, кроме меня, ни в доме, ни возле аппарата не было. Все мои родные отправились в отпуск, и в доме остался только я. Конечно, был ещё Бой, но Бой не в счёт. Бой – всего лишь пёс, и он ничего не смыслит в безграничных возможностях радио.

И теперь выходило, что Бой – единственное существо, от которого я мог ожидать хоть капли терпения, пока я буду пересказывать то, что увидел на крошечном экране своего телевизора. Никто из той компании не дал мне реального шанса всё толком объяснить. Меня даже посетила сумасбродная мысль затащить Билла к себе домой, усесться на него верхом и не вставать с него до тех пор, пока не выложу ему историю целиком, включая всё, что ей предшествовало. Я отчаянно нуждался хоть в ком-то, кто меня выслушает. Я был уверен: если кто-нибудь выслушает меня от начала до конца, он мне поверит.

Знай я заранее, что мне понадобятся свидетели, чтобы они соизволили мне поверить, я бы созвал их всех к себе и дал им возможность увидеть всё собственными глазами. Они достаточно хорошо знали устройство моего радиотелевизора, чтобы понимать: врать он не умеет. И им пришлось бы поверить собственным глазам, как им поверил я, каким бы невероятным ни казалось увиденное. Вот только жаль, что тогда я ещё не знал, какими же они были недоверчивыми глупцами!

Все мы принялись собирать свои аппараты примерно в одно и то же время. И я, хотя вступил в их ряды совсем недавно и был неопытным новичком, работая день и ночь сумел закончить свой радиотелевизор раньше, чем кто-либо из остальных участников клуба собрал хотя бы половину своего. Когда они узнали, что мой аппарат готов, все до единого заявили, что работать он не будет. Самого аппарата они не видели, да и никаких объяснений тому, почему он якобы не должен работать, не давали. Я же в точности следовал инструкциям и потому был уверен в обратном. Мне не терпелось поскорее испытать своё устройство и убедиться, что оно действительно работает. Но сделать это я не мог, пока Тед Пейн не закончит передающую аппаратуру. Тед был в нашем клубе непререкаемым авторитетом во всём, что касалось радио. Расскажи эту историю Тед Пейн, члены клуба, без всякого сомнения, поверили бы каждому его слову.