— «Апология математика» и «Введение в теорию чисел»

— Ага… — озадачился председатель, — я всех букинистов знаю, не мог бы пропустить! Да что я…

— В Париже, — я смутился ещё сильнее, — жил там с родителями, ну и… все карманные деньги, вместо мороженого.

Не вру, к слову! Потом, правда, жалел… и думал, что в Москве продам желающим, отбив все деньги многократно, но вот, вышло вот так… Мог ещё взять «Фейнмановские лекции по физике», даже думал тогда, чисто на перепродажу — в «Бауманке» бы с руками оторвали, но денег пожалел… а сейчас жалею, что пожалел!

— Ага… — повторил председатель, снова принимаясь протирать очки, — понимаю вас, молодой человек, сам бы… На французском?

— На английском, — краснеть уже дальше некуда, но я сумел… — потому дёшево и купил.

— А вы, значит, на английском читаете? — заинтересовалась Нина Ахметовна, переглянувшись с председателем.

— Ну… английский и французский — свободно, немецкий с запинкой, — ответил я, и, будто оправдываясь, добавил, — мама переводчица, с детства учила.

— В оригинале, — задумчиво усмехнулась Нина Ахметовна, — полагаю, Лидия Михайловна и Альберт Анатольевич будут рады.

— А всё же… — медленно протянул Сергей Григорьевич Роман, — почему невозможно решить общее уравнение пятой степени в радикалах?

— … что такое группа?

— … чем отличается конструктивное доказательство от доказательства существования?

— Хм… — председатель комиссии снов протёр очки, — а как у вас, молодой человек, с гуманитарными предметами? Не считая языков, разумеется?

— Впереди школьной программы, — осторожно отозвался я.

— Ясно… что ж, выйдите и подождите за дверью.

— Ну что? — кинулась ко мне мама, — Сдал? Срезали? Почему так быстро?

— Вроде сдал, — вяло отозвался я, присаживаясь на подоконник, — просто раньше остальных решил.

* * *

— Ну что, коллеги, ваши мнения? — поинтересовался председатель, когда дверь за мальчиком закрылась.

— Восьмой класс ему не нужен, — покачала головой Нина Ахметовна, — да вы и сами поняли, когда начали гонять по первому курсу ВУЗа.

— Ну… нет, это точно нет! — тихо, но решительно отозвался Сергей Григорьевич, — Комиссия ГОРОНО, это… да вы и сами знаете, коллеги. Вундеркиндов они только на бумаге любят, не стоит привлекать слишком много внимания.

— Но всё же… — Нина Ахметовна задумалась, постукивая ручкой по столу, — может, в девятый? В 9-й «А» добор проводим, там трое вместе с родителями уехали в Израиль.

— Да, — суховато усмехнулся Марат Сергей Григорьевич, — этот в Израиль точно не поедет.

— Нет-нет… спохватился он, повернув голову к молчаливому коллеге, — не поймите меня неправильно, Вениамин Иванович, но все эти отписки, оргвыводы, проработки, постановки на вид за недостаточное патриотическое воспитание… Вы ж сами говорили, что утонули в этой бюрократии.

— Девятый? — задумался Вениамин Иванович, — А пожалуй! На физико-математических олимпиадах он точно не потеряется, да и языковые…

— Лидия Михайловна и Альберт Анатольевич такому ученику больше нас обрадуются, — усмехнулся Николай Николаевич, — а то вечно плачутся…

— Ну что, все согласны? — на всякий случай спросил председатель комиссии, и, дождавшись утвердительного бормотания, вышел в коридор, затворив за собой дверь.

* * *

Едва председатель комиссии вышел в коридор, где, помимо нас с мамой, толпилась достаточно внушительная «группа поддержки», сумевшая правдами и неправдами прорваться внутрь школы, а не ожидать своих чад во дворе, мама сразу кинулась к нему.

— Сдал, сдал, — Николай Николаевич выставил перед собой руки, предупреждая напор.

Выдыхаю…

— Но нам с вами нужно поговорить, — продолжил он.

— Конечно-конечно, — закивала мама, и быстро заговорила, понизив голос почти дот шёпота, — его отец в торгпредстве работает, и если что…

— Да нет же! — поморщившись,перебил её председатель комиссии, — Успокойтесь пожалуйста!

— Просто… — он вздохнул, — мы сочли, что ваш сын может поступить в 9-й класс. Понимаете, у нас есть добор…

— Сдали! — едва зайдя в квартиру, мама сплясала какой-то индейский танец, — Ну, Миша… а я ещё сомневалась! Сейчас Кате позвоню, а потом тёте Лене…

— Так! — она, уперев руки в бока и деланно нахмурив брови, уставилась на меня, — А ты чего стоишь? Вон, деньги в вазе возьми, и давай, дуй в Елисеевский! Если будет, то «Киевский» возьми…

— А-а! — она махнула рукой, — Да что хочешь, то и бери, сегодня твой праздник!

— Ка-ть! — услышал я ещё в гостиной, — Сдал, представляешь? Сдал!

— … да какой восьмой⁉ Девятый! Представляешь? Вундеркинд! Сам председатель комиссии предложил, ага… Сказал ещё, что таких учеников на его памяти было по пальцам… Да, да! Ой… сейчас Вере позвоню, а вечером… Да, да! Заходи конечно, посидим, отметим!

Глава 4

На деревню к дедушке

— Михаил Алексеевич будет очень рад, он давно тебя не видел, — сказала мама, выруливая на Москворецкий мост, — соскучился уже.

— Да… я тоже, — запинка крохотная, дедушку я люблю, но скорее потому, что это дедушка, и его вроде как положено любить. Он достаточно тяжёлый, даже «душный» человек, как сказали бы в двадцать первом веке — абьюзер.

Нет, не поймите неправильно… но каким ещё может быть отставной вояка, прошедший сперва Великую Отечественную в гаубичной артиллерии от первого до последнего дня, потом повоевавший с Японией и в Китае, «зацепивший» Корею, и после сокращения армии пошедший по партийной линии?

Не пьёт, уже хорошо… Но психика его «зацепилась» за Партию, как у других за религию, так что человек он достаточно своеобразный.

— Ну, не обижайся, Миша, — мама хорошо меня знает, и эту почти незаметную заминку поняла, — он и правда скучает, а в Крым…

Она прикусила губу, поворачивая на одну из центральных улиц, ведущую к площади Трёх Вокзалов.

— Игорь Константинович предлагал втроём ехать, но мне неудобно. Я…

— Да всё я понимаю, мам! У папы новая семья, ты тоже не должна становиться монашкой.

— Миша, я…

— Мама, да успокойся, честно… и давай лучше за дорогой следи, а не на меня оборачивайся. Ну что я, не понимаю? Тебе хочется романтики и прогулок босиком по песку, держась за руки, а романтика, когда знаешь, что где-то рядом маячит сын-подросток, немного пластмассовая.

— Ну… — мама принуждённо рассмеялась, — есть такое! Ты не обижайся…

— Да не обижаюсь! — я закатил глаза, — Да, не слишком хочу ехать к деду и считаю, что мог бы две недели спокойно прожить один. Но понимаю, что дед меня два года не видел, да и было это тогда мельком.

— Всё, всё, туше! — уже искренне засмеялась мама.

Подъехав к Казанскому вокзалу, мама припарковала «Ладу» на площади, выскочила из машины и помахала рукой скучающему милиционеру с сержантскими погонами.

— Двадцать минут, командир, хорошо? Сына к деду провожаю! Сейчас с чемоданами помогу, попрощаюсь и назад.

— Хорошо, гражданочка, — благосклонно кивнул служивый, браво подкручивая усы и переводя взгляд на меня, разом ставший недоумённым.

— Сын? — удивился он, — Однако…

' — Каз-зёл… — раздражённо подумал я, — морж усатый! Пялится вздумал!'

— Ф-фу… — выдыхаю, вытаскивая чемоданы из багажника и заодно пытаясь выбросить из головы всякую ерунду. Ну да, мама у меня и так-то красивая, и не потому, что мама, а объективно! К тому же, за собой она следит, и… есть возможность следить.

На фоне большей части советских женщин, замотанных работой, очередями и хозяйством, и питающихся в основном макаронами и картошкой, выглядит она — огонь! Хозяйством она никогда не заморачивалась, с очередями и нормальными продуктами, после замужества, проблем не возникало. Зато теннис два раза в неделю, бассейн и верховая езда. Вот отсюда и разница…