— Нет… вряд ли! Это ж… как там? Если человек хотя бы предполагает, что он, может быть, сошёл с ума — значит, он точно не сумасшедший! Или не точно?

— Н-да… — протянул я через полминуты, — какое-то слабое утешение. Хотя… это можно проверить! Верно, надо проверить!

Включив воду похолодней, постоял под ней, пока вконец не замёрз, и вылез, не вытираясь, натянув только чистые трусы. Жарко! Лето на дворе.

— А, — нервно спохватился я, — рубашку застирать надо, чтоб её…

Войдя в гостиную, оценил её заново.

— Ха… это не Рио-де-Жанейро! А ещё недавно казалось…

Югославская стенка, чешский хрусталь, ГДРовский фарфор и даже видеомагнитофон, это ж так… Не роскошь, мягко говоря, если мерить западными мерками.

Обычный средний класс. Средненький даже, без учёта столичной квартиры в очень не рядовом доме, расположенном не так уж далеко от Кремля. Впрочем, и не то чтобы по-настоящему близко.

— А, проверить, точно! Языки… да, в первую очередь! Так…

Вытащив из книжного шкафа Овидия на латыни, открыл и бегло прочитал.

— Ага… — постановил я, — не совсем спятил, кажется.

Свою карьеру мама начинала как переводчик, книг на иностранных языках у нас достаточно, хотя большая их часть, мне кажется, так и не открывалась. Ну да, ну да… это как чешский хрусталь, для красоты и демонстрации хорошего вкуса.

— Диккенс, Золя… — перебираю книги. Во Франции я прожил с родителями четыре года, пока они не развелись, так что знаю не хуже русского. Английский тоже неплохо, в школах для советской элиты его преподают вполне достойно. А вот немецкий…

— Ремарк, «Три товарища», — открыв книгу, я убедился, что читаю бегло и понимаю все нюансы. Нет, так-то я и раньше знал немецкий уж точно лучше выпускника советской средней школы — мама то переводчик, пыталась вкладывать знания в единственного отпрыска, а толика педагогических талантов у неё есть, равно как и у меня — желания учить языки. Но между «понимаю, хотя и с некоторым трудом», и «бегло читаю, понимая всю красоту языка» — пропасть!

Но немецкий — ладно… а латынь? До сегодняшнего для я знал с полсотни крылатых фраз и выражений, выучив их сугубо для форса.

— Ага… — озадаченно сказал я, пытаясь всё-таки понять, а кто я? Но потихонечку пришло осознание, что я — Мишка Ильин, пионер тринадцати лет.

А знания… а что знания? Досталось как-то, и ладно. Ноосфера там, эгрегор, или вовсе — реинкарнация, это уже, как мне кажется, не важно.

— Личность я вполне цельная, — сообщил я зеркалу, — а не какой-нибудь этот… крестраж!

— Однако — здравствуйте, — хмыкнул я, чуть постоял и пошёл наконец на кухню, есть порядком остывший завтрак.

— Колбаса как колбаса, — постановил я несколько минут спустя, доев бутерброды, — ничего особенного, обычная докторская, такая себе… советская. И хлеб обычный… чего это там попаданцы, чуть не все, как один, восторгаются советским пищепромом? А… ну может, потому, что я не попаданец? Привык. Ну или зажрался, тоже вариант.

— К французской еде я привык больше, — чуточку грустно подытожил я, — а теперь вот отвыкать придётся от изобилия. Де-фи-цит…

Доев и помыв посуду, вернулся к себе комнату, привести мысли в порядок. Гулять… и хочется, и ссыкотно.

А ну как опять в голову полезет очередной пакет информации⁈ Меня ж тогда аж качнуло! На улице, да на жаре… на фиг, на фиг. Поберегусь.

Улёгшись на ковре, начал потихонечку структурировать информацию.

— Может, записать? — озадачился я, — Ключевые даты, имена. Хотя… да ну на фиг! У мамы с личными границами плохо, да и так — мало ли, одноклассники или домработница, когда появится.

Ну… собственно, особо записывать ничего и не надо. Воспоминаний в стиле «В этот день обвалился рынок акций», увы, нет.

Помню прекрасно, что такое залоговые аукционы, фьючерсы, примерное движение рынка в разные годы, некоторые технологические прорывы, ну и так, по мелочи. Ну и собственно, языки.

А вот когда в СССР произошла очередная техногенная катастрофа, землетрясение в Южной Америке, где и как можно ловить маньяков, или где найти клад — ни-че-го! Совсем. Помню вот, что в Чернобыле должно произойти что-то нехорошее, техногенное… но не помню что именно, когда, и собственно — что это вообще такое, Чернобыль!

Даже про гонку на катафалках среди советских вождей очень смутно. Разве что очерёдность Генеральных Секретарей, и очень приблизительно — время их правления.

— Пророком мне, судя по всему, не стать, — вздохнул я, — да собственно, и не очень надо. Слишком хорошо, это, пожалуй, нехорошо! Либо зарвался бы, либо спятил от избытка ответственности. А так…

Я замолчал, вспомнив о прослушке. Нет, бред конечно… кому мы нужны?

Отец работает торговым представителем в Европе, но это не номенклатура, хотя уровень — вполне! Но между «вполне» и настоящей номенклатурой — пропасть!

Мать… ну, тоже работает. Где-то. Институт изучения чего-то там. Не уверен, но кажется, это скорее синекура для отпрысков и жён не рядовых граждан СССР.

Сейчас таких институтов, НИИ, обществ всего и вся — до фига, и все что-то изучают, получая за это хорошую зарплату, спецпайки и спецсанатории. От некоторых сотрудников, наверное, даже польза есть… Немногих.

Но мама, пусть я её и люблю, ни разу не трудоголик. Мозги хорошие, это да… и устраиваться умеет отлично. А вот работать — нет, не любит.

А… в общем, сильно вряд ли наша семья заинтересует КГБ настолько, чтобы установить прослушку. Особенно сейчас, после развода. Но мало ли, какие там могут быть аппаратные игры и интриги? Да и вообще, стоит учитывать, что у стен могут быть уши! Во избежание и вообще.

— Ладно, — вяло протянул я, чувствуя сильный упадок сил после недавних эмоций, что там должен узнать порядочный…

Вспомнив о том, что у стен могут быть уши, замолк. Да и не попаданец я, это уж точно! Так… хапнул информации и знаний из будущего.

Оттянув трусы, с некоторым сомнением разглядел хозяйство.

— Ну, нормально, наверное, — неуверенно постановил я, — для тринадцати лет.

Зубы тоже в порядке — ни единой пломбы, ни намёка на кариес, и, спасибо папенькиным связям и маминой зудёжке, ровненькие. Во сколько там обошлись во Франции брекеты, даже представить не могу. Уж точно папа не дефицитной валютой платил! Какие-нибудь взаимозачёты, на которые компетентные органы и Старшие Товарищи смотрят сквозь пальцы, если ты в обойме.

Коррупция и неравенство? Ну да… но поскольку моё место достаточно близко к верхушке властной пирамиды, морализаторствовать не буду. Нормально… мне. Тем более, эту систему выстраивал не я и не родители, а товарищи на самом верху, а ссать против ветра желания нет. Я не бунтарь и не ниспровергатель.

Главное, чтобы папенька не спалился и не вылетел с хлебной должности. По крайней мере, пока я не вырасту и не встану на ноги. А потом… потом, быть может, это всё будет неважно.

— Ш-школа… — прошипел я, сморщившись, как от зубной боли, — да чтоб её!

Воспоминания, доставшие мне от взрослого «донора» говорят, что школа может быть тем ещё… серпентарием. Если ты белая ворона и не такой, как все, детские годы отнюдь не чудесны.

Он, во всяком случае, на встречи одноклассников никогда не приезжал, и связи, кажется, не поддерживал.

У меня с социальными навыками сильно получше, во всяком случае, каких-то серьёзных проблем с одноклассниками и учителями не было. Но…

— Блин… — вырвалось у меня, — просиживать штаны за партой, когда недавно ещё…

Вспомнив о возможных «ушах» замолк. Пусть это весьма и весьма гипотетическая возможность, но язык за зубами нужно держать даже одному, просто на всякий случай.

— Школа… — вздохнул я, перекривившись так, будто откусил лимон. Нет, одноклассники и социальное взаимодействие, это скорее хорошо. В футбол погонять, книги и кино обсудить, девчонок. Ну и так… вообще. Встроюсь уж как-нибудь.

С учителями… с учителями может быть по-разному. Авторитарный стиль общения, он и так-то не доставляет радости, а в моём случае и подавно!