Я ж ведь профессор, уважаемый человек, и…
— Диссонанс, — снова вздохнул я, — и ведь будет выплывать иногда что-нибудь этакое! Хочу я того, или нет, а будет. Вчера, казалось бы, сам лекции…
Весьма живо представив себя на уроке истории, где учитель, непременно партийный, как и положено историку, да ещё и в «непростой» школе, будет зачитывать кастрированный материал, щедро замешанный на пропаганде, вконец расстроился. Магистратура у меня… у Того-Меня, по Истории Средневековья, но…
— Хреново, — заключил я, — А ведь с литературой так же! «Как закалялась сталь», и другие шедевры отечественной литературы, после Овидия, «Записок о галльской войне» или Камю… Но ведь придётся! Сидеть на уроках, слушать, читать… а потом писать сочинения и изложения «как надо».
Нет, я могу и «как надо», с моим опытом не сложно. Немного противно будет иногда, но… смогу.
А ещё физра, труды и что там… обществоведение какое-нибудь, география? Свихнусь ведь! Повторение пройдённого, блин…
… но с другой стороны — молодость, которую я, Мишка Ильин, уже не воспринимаю, как должное.
Молодость…
… и опыт, знания. Пусть даже не совсем мои… а впрочем, теперь уже мои!
— Ну… — я усмехнулся и встал, подойдя к окну, выходящему во двор, — просто не будет, это точно! А возможности… о чём-то конкретном говорить рано, но перспективы, лично для меня, очень интересные!
Глава 2
Же не манж па сис жур!
Сегодня мама ушла на работу пораньше, не став будить, и выспался я до упора, встав ближе к девяти. Даже переспал, кажется, у меня такое бывает, отчего хожу потом пару часов сонный, с тяжёлой головой.
— Первым делом душ, — зевая, постановил я, — прохладный! Хотя нет… размяться сперва, что ли?
Лениво помахав конечностями и потянувшись, посетил кабинет задумчивости, почистил зубы и наскоро ополоснулся под прохладным душем.
' — Приготовь что-нибудь сам', гласила придавленная чашкой записка на кухонном столе.
— Ещё проще, — усмехнулся я, инспектируя хлебницу и холодильник. Поставив чайник, соорудил на скорую руку несколько бутербродов с сыром и полукопчёной колбасой, настрогал салат из помидоров, хрустких пупырчатых огурцов и редиса, добавил сметаны и со вкусом позавтракал.
Вчера я так никуда и не вышел, поосторожничал, перебдел, а сегодня, кажется, информация немного улеглась в голове. Наверное, будет ещё не раз и не два всплывать что-нибудь этакое, но надеюсь, без спецэффектов.
Хватило с избытком, и не только информации, но и эмоций. До вечера аж потряхивало иногда, когда всплывало что-нибудь… этакое.
— Обойдусь сегодня без пробежки и турников, — решил я, — во избежание.
' — Да и лень, откровенно говоря…'
Надел чуть разношенные джинсы, кроссовки, сунул в карман трояк и горсточку мелочи, жвачку, и счёл себя готовым. Легко сбежав с седьмого этажа, вышел во двор, с любопытством оглядываясь.
— А неплохо, — постановил я, — лучше, чем ожидал!
Понятно, что до продвинутой урбанистики и закрытых элитных жилых комплексов ещё далеко, но территория выглядит достаточно ухоженной и зелёной, пространства много, есть небольшая детская площадка, на которой возится мелочь детсадовского возраста, лавочки с бабками и молодыми мамочками, беседка, пустая с утра, чуть поодаль турники. Во дворе с десяток автомобилей, что и так-то по советским меркам немало, а с учётом рабочего дня выходит так, что в домах живут очень непростые по советским меркам люди.
— Это откуда ты такой красивый? — поджав губы, бесцеремонно поинтересовалась сидящая на лавочке возле подъезда сморщенная бабка такого колхозного вида, что ей, наверное, только галош и заляпаных навозом вил не хватает для полной аутентичности.
— Здравствуйте, — я не стал обострять, приняв вид приличного мальчика, — Миша Ильин из двадцать шестой, на днях заехали.
— Ильины, — понимающе кивнула другая бабка, выглядящая куда как более презентабельно, по-московски, — знаем, как же…
Ответив ещё на несколько вопросов, смылся, как только выдалась возможность. Советские бабки, они такие… беспардонные. Всё-то им надо знать… и что характерно, работает это только в одну сторону.
Мельком глянув в сторону спортивной площадки и не увидев никого из сверстников, ускорил шаг, но как только бабки пропали из виду, сбавил, перестав опасаться оклика в спину.
Дом наш стоит на Садовнической набережной, на берегу Водоотводного канала, в Замоскворечье. Место по нынешним временем не то чтобы элитное, ЦКовское, но и далеко не из рядовых. Живут здесь в основном сотрудники Министерства внешней торговли, специалисты Министерства финансов, инженеры внешнеторговых объединений, преподаватели экономических ВУЗов и тому подобная публика. Не номенклатура, как правило, но рядышком.
Повезло! Не представляю, как живут люди где-нибудь в Черёмушках и тем более в Бибирево, и даже представлять не хочу.
Солнце с утра ещё не раскочегарилось, прикрыто редкими перистыми облаками, так что, раз уж погода зовёт, решил прогуляться.
— Всё страньше и страньше, — оглядываясь по сторонам, пробормотал я, цитируя «Алису», — почти кроличья нора, неизвестно только, какой глубины.
С одной стороны — всё нормально и привычно, как и должно быть. Всё знакомо, понятно…
… но вот картинки из будущего, чтоб их! Пусть даже я решил, что эта взрослая память — чужая, но ёлки… как своя!
Остро не хватает рекламных баннеров, плакатов и растяжек с рекламой всего и вся. Лозунги типа «Решение Партии — в Жизнь!», кирпичные лица строителей Коммунизма на стенах домов и тому подобные штуки заставляют ощущать себя иностранцем в собственной стране.
Это аж с двух сторон — и память из будущего, и собственные парижские воспоминания. Не скажу, что Париж чем-то сильно превосходит Москву, если вообще превосходит, но почти всё иначе! А четыре года в столице Франции, это серьёзно — я, наверное, ощущаю себя больше парижанином, а не москвичом.
К счастью, это странноватое, немного даже неприятное ощущение вскоре прошло. Несколько минут, и я снова — Мишка Ильин, обычный… ладно, не совсем обычный, но всё-таки пионер и подросток, и это — Москва, каникулы, лето! Ну и перспективы — смутные пока, но многообещающие, интересные.
Пройдясь вдоль канала, покружился по району, запоминая его — где бегать удобно, где спортивные площадки и всё такое. Ну и убегать, да… всякое бывает, царя Леонида при Фермопилах перед местной гопотой изображать не собираюсь.
— В футбол бы… — протянул я, чувствуя зуд в ногах. Погонять мяч я люблю страстно, а уж болею… иногда и правда заболеваю, весь в отца!
— Вот же, — расстроился я, обойдя район, — никого, как назло! Не с мелкими же играть? В лагерях все, что ли? Или в школах трудовая практика? А, ладно…
— А куда бы мне податься? — задумался я, и, не придумав ничего лучшего, решил просто прогуляться по Москве, дошёл до наземного вестибюля с ротондой на Новокузнецкой, опустив в турникет пятачок и оказался в метро. Сейчас не час пик, да ещё и будний день, так что народу сравнительно немного.
' — Шикарно! — оценил я станцию, глазея по сторонам и чувствуя себя туристом, — Вроде бы и видел не раз, но всё равно впечатляет. Музей!'
Долго глазеть, впрочем, не стал. Побродив с десяток минут по станции, остро жалея об отсутствии фотоаппарата и камеры, вошёл в подъехавший вагон. Лязгнув и дёрнувшись, он тронулся с места, и несколько минут спустя я вышел на Площади Революции.
Заметив упитанную, нахохлившуюся тётку неопределённого возраста у тележки с мороженым, подошёл.
— Здравствуйте, эскимо пожалуйста!
