— Обещал через час ящик и песок притащить, — вернувшись, доложил маме, — вроде как у него даже какой-то готовый ящик где-то был, так что может и быстрее.

— Ну раз обещал, то будет, — успокоенно вздохнула она.

Пеппи при виде меня просияла, отложила ложку в сторону и начала рассказывать о несчастном животном и его трагической судьбе, полной невзгод, лишений и приключений, достойных пера Дюма.

— Погоди, — остановил я её через пару минут и прошёл в гостиную, поглядеть на несчастное животное.

Кот в ответ уставился на меня, и честное слово, несчастным он не выглядит! Раздражённым, это да!

— Скорее урка… — пробормотала подошедшая мама, — причём первый срок по малолетке отмотал. Авторитет! А огромный какой!

— Угу, — отозвался я, и спохватился, — Мама! Какие ты слова знаешь! Не ожидал!

— Не мамкай, — отозвалась она, — Нет, ну сам видишь…

— Ага… Ладно! — спохватился я и повернулся к девочке, — Пошли на кухню, расскажешь, что там в Лениграде было, и как дорога.

— О-о… — протянула Пеппи, — столько всего!

Я переглянулся с мамой… ну да кто бы сомневался? Подруга у меня найдёт приключения где угодно, и это, наверное, не только характер, но и карма! На всю голову.

— Малой кровью отделались, — выдохнула мама, закрыв за Пеппи дверь.

— Впрочем, нам всё равно кот нужен был, — нелогично добавила она и засмеялась, — В самом деле, какой дом без кота⁈ Бу-усинка… ну надо же!

* * *

— Я сама там ещё не была, так что немного волнуюсь, — сказала мама, подъезжая к Тверской-Ямской. Ну… так-то она сейчас часть улицы Горького, но у Альтэр-Эго своё мнение, да и старожилы, кажется, придерживаются такого же.

— Да вы много раз уже виделись, — удивился я, — вроде как даже приятельствуете.

— Виделись, — вздохнула мама, подъезжая к дому, — но чтоб прям к себе… нет, это уже другой уровень. Ещё не самые близкие, но где-то рядом, уже не просто знакомые.

— Ну ничего себе, — пробормотал я, вылезая из машины и оглядывая народ, кучкующийся у подъезда, — это что, все поклонники?

— Сейчас ещё ничего, — ответила мама, закрывая машину, — иногда такие столпотворения бывают, что наряд милиции подъезжает. А иногда милиционера к подъезду дежурить приставляют.

— Если это ничего… — я не договорил, когда какая-то встрёпанная, пожёваная молью девица, подскочив ко мне, сунула в руки букетик.

— Вы же к Алле Борисовне, да? — зачастила она, — Передайте ей, передайте обязательно! Я Аня, Аня Воронцова! Я большая поклонница её таланта, на все концерты стараюсь ездить, и здесь дежурю, она должна меня знать!

— Вот возьмите, — богемного вида мужчина принялся совать мне в руки тетрадь, — здесь мои письма, что я писал ей, и песни, и…

— Да охренеть! — выдохнул я, когда мы наконец прорвались в подъезд и поехали на лифте, — Как-то не очень хочется быть звездой! Ну по крайней мере, не так…

Дверь открыла сама Алла Борисовна, несколько раскрасневшаяся и весёлая.

— Людочка, привет! — они расцеловались с мамой.

— Миша? Не узнала сразу, совсем взрослый стал! — меня тоже расцеловали, обдав лёгким запахом спиртного, — А это что?

— Поклонники внизу всучили, — отозвался я, — чёрт их знает, как… Ни опомниться не успел, ни отказаться!

— Положи здесь, в прихожей, — велела Примадонна, — я потом посмотрю, может быть. А может быть и нет! Иногда в подарках такое бывает, что в резиновых перчатках брать надо, и сразу в мусорное ведро. Нечасто, правда…

— Это Евгений, — представила она импозантного мужчину, — мой супруг и концертный директор по совместительству.

— Очень приятно, — расшаркался я, пожимая руку, — Михаил, можно просто Миша.

— Наслышаны, — хохотнул он, — буквально! По радио слышали «Федота стрельца», сильно!

— Ну… вот так как-то, — неловко отозвался я, краснея от присвоенной славы. Неудобно… но что теперь, веником отмахиваться⁈ Я и так-то поначалу отмахивался — дескать, где-то что-то слышал… но нет! Ничего похожего даже близко нет, и потом никто претензий не предъявлял.

— Я тогда сразу вспомнила наш разговор, — сказала Алла Борисовна, — когда сказал тебе, что если сочинишь что-то, то приходи смело, по крайней мере выслушаю. Тогда, честно признаюсь, скорее в шутку было сказано, а когда услышала «Федота», обалдела!

Она заразительно расхохоталась и потянула нас с мамой в квартиру.

— Пойдём, познакомлю вас с остальными гостями!

— Илья! — окликнула она мужчину со смутно знакомым лицом, — Познакомься, это Миша Ильин, твой коллега! «Федота» слышал?

— Слышал, как же, — отозвался тот, — Илья Резник. А с Людой мы уже знакомы, привет…

Они по-дружески расцеловались с мамой, и я несколько обалдел… Нет, я знаю, что она ценный специалист, и не только как переводчик, но и организатор, но…

…впрочем, об этом я подумаю потом!

— Это Игорь Николаев, — Пугачёва тащит меня к следующему, — молодой, но талантливый композитор и музыкант.

— Уже не самый молодой в этой компании! — хохотнул тот, пожимая мне руку.

— Ну, Раймонда ты знаешь…

— Моё почтение, маэстро, — я чуть поклонился, прежде чем пожать руку.

— Рад видеть вас, Михаил, — тепло отозвался Паулс.

— Это Жванецкий, Михаил Михайлович, — представила она меня сатирику, — Миша и Миша!

— Конкурент? — вскинул бровь Жванецкий.

— Случайно в общем вышло, — неловко отозвался я.

На эту мою реплику Жванецкий и Пугачёва расхохотались.

Несколько минут спустя, познакомившись со всеми и несколько освоившись, я немного отмяк и начал оглядываться по сторонам. Обстановка самая непринуждённая — кто-то сидит в кресле или на диване, кто-то расхаживает с бокалом вина, а парочка молодых музыкантов и звукорежиссёр расселись прямо на полу, ведя какой-то спор.

— Кофе, чай, вина? — поинтересовался Болдин на правах хозяина дома.

— Кофе, — синхронно ответили мы с мамой.

— Есть растворимый и молотый.

— Молотый… — я задумался, — а знаете, если у вас специи есть, я могу сварить. Может быть, вы этот рецепт и не знаете, попробуете как раз.

— Да ради Бога, — хохотнул Болдин.

— Миша очень хорошо готовит, — поддержала меня мама, — и кофе отлично удаётся, даже в Париже такого не пробовала.

— Ну, это перебор, — не согласился я, — насчёт кофе… А готовлю и правда хорошо. Хотел даже приготовить что-нибудь, да мама отговорила.

— Новый рецепт кофе? — заинтересовалась Алла Борисовна, — Сделаешь на меня?

— С радостью! — отозвался я, — Пройдёмте на кухню, как раз всё показывать буду, если понравится, сами потом делать будете. На самом деле, ничего необычного, просто у меня в Париже был приятель из Алжира, бербер, вот он и научил.

— Да, Париж, Алжир… — вздохнул Николаев, — А я вот пока дальше соцстран не выбирался.

— Успеете, — посулил я, — какие ваши годы!

— Давай на ты, — предложил он, — раз уж мы коллеги!

На кухне мы оказались в компании пяти или шести человек, точно сказать сложно, потому что всё время кто-то выходит и заходит. Алла Борисовна рассказывала о последних гастролях, время от времени интересуясь мнением мамы по поводу сценических, да и не только, нарядов. Мама, к слову, не то чтобы прям эксперт в мире моды, но её мнение цениться — уж что-что, а одеться со вкусом она умела и до Франции, а уж после — тем более!

— На самом деле рецептов кофе очень много, — рассказываю, попутно занимаясь с джезвой, — но там от самого кофе многое зависит, от степени помола, даже от сахара. Тростниковый, например, неочищенный, он интересный привкус даёт, рекомендую попробовать.

— Ну, это я, пожалуй, найду, — решительно кивнула Примадонна.

— Специи, опять же, — продолжаю я, — не только корица, но и, например, даже чёрный перец — в микроскопических дозах.

Собравшись уже было перейти на лекцию о латте и капучино, вовремя остановился. Нет, в теории это можно сделать и без кофемашины, но возни… и не уверен, что получится с первого раза. Нормально, по крайней мере.